Адам Хлебов – Клан Одержимого (страница 52)

Он сделал паузу. Но мы никак не отреагировали на нее.

Если бы я не видел все это собственными глазами, я бы подумал, что я попал в сказку или фильм.

Я все еще был в шоке от того, что встретил брата.

— Тем лучше. Мне придется меньше объяснять. Вообщем, если коротко, то ты, Девитт, сейчас умрешь. Хочешь узнать почему?

— Ну давай, объясни, хотя я не так представлял встречу со своим братом…

— Ты мне не брат! Собачье отродие! Ты никогда не был мне братом! — Кристофер был я ярости, я его не узнавал.

Он подался вперед на этих словах, схватившись руками за поручни трона. Костяшки его кистей побелели, а лицо исказила страшная гримаса.

В другом мире такой крик человека, во власти которого я бы находился, возможно и напугал бы меня, но не сейчас.

Я поискал оттенки страха в своей душе, но не нашел ни капли волнения, даже в самых потаенных ее уголках.

— Не ори. Связки надорвешь. Если у тебя есть претензии — говори. Разберем как мужчина с мужчиной.

— Есть ли у меня претензии? О да! У меня много претензий. Из-за тебя погибло слишком много невинных людей!

— Что это значит? Мне смешно слышать про смерти невинных из уст главы клана, сделавшего убийства своим ремеслом. Я же правильно понимаю, где мы находимся.

— Ты правильно понимаешь.

Я утвердительно кивнул головой.

— Вот и расскажи мне теперь про невинных.

— Ты тупой ублюдок, ты не понимаешь ничего!

— Ну ты же обвиняешь меня, вот и растолкуй, кто конкретно невинно погиб из-за меня.

Я подумал, что он что-то знает о судьбе владельца трактира «у Оленя» и его жены. Я совсем о них позабыл.

— Первым невинным человеком, которого ты убил была моя мать, когда ты только появился на свет.

— Но она была и моей матерью. Не забывай у меня никто не спрашивал хочу ли я появляться на свет такой ценой.

Савва решил заступиться за Девитта, чьей прямой вины в том, что произошло при его рождении, не было.

Кристофер-Гольят перебил меня не дослушав. Он кипел ненавистью ко мне.

— Заткнись! Чучело! Тебе слова не давали. Когда ты родился, в семьях обоих моих родителей тысячи людей были покалечены. Из-за тебя погиби сотни. И ты за это ответишь.

Он тыкнул в мою сторону указательным пальцем.

— Из-за тебя, погибла вся моя родня. Но тебе этого мало…

— Что ты имеешь ввиду? Я не понимаю, — я стоял, убрав катану в ножны и сложив руки на груди.

— Если бы не ты, и твой идиотский, невыполнимый план, то были бы живы мои люди, с твоих картинок. Были бы живы матросы с «Леопольда» и «Сеньора де Анточа». Был бы жив кардинал Августин, прислуга в его доме и твой друг Стас.

Я впервые серьезно задумался о том, что он говорил. Я вспомнил слова Тиельманса о том, что у каждого могли быть дети и потомки, а теперь их не будет.

Мне стало очень тяжело на душе. Мой брат встал, обнажил свой клинок и направился ко мне.

— Но ты будешь драться за свою жизнь. Я даю тебе шанс умереть как мужчина только по одной причине — ты трижды спас маркизу Дарию. В замке, хотя тебя об этом не просили, и ты спутал мне все карты, в кабаке Папа Пай, и на корабле.

— Какая неслыханная щедрость, — съязвил я. — можешь не благодарить, я не для тебя старался.

— Идиот! Она будет принадлежать мне.

Теперь вспыхнул Аарт молча слушавший нас до этого мгновения.

— Хрен тебе моржовый, а не маркизу!

— Успокойся Аарт, не забывай, что мы с тобой истинные братья, потому что в нас течет кровь наших отцов. А это отродие…, — он указал на меня острием своей рапиры в вытянутой руке.

Кристофер хотел поободрать слово, но не сумел. Он снова обратился к Аарту.

— Когда я разберусь с ним, я дам тебе возможность умереть за свою любовь с честью.

— Стой! Кроме меня больше никто не умрет, — я прервал его, — я меняю свою жизнь на жизнь маркизы и всех моих друзей. Убей меня, если сможешь и отпусти их.

Я знал, что Аарт, какой бы он не был сильный и тренированный не сумеет справиться с десятью неспящими за раз.

А Гольят не собирался оставлять нас в живых. После стольких смертей, произошедших по моей вине мне нужно было хоть кого-нибудь спасти.

Я все вспомнил. Я вспомнил как попал сюда.

Я московский сисадмин, Савва Филатьев, хромой на правую ногу, работавший в Пушкинском музее.

Умер от удара током упав со стремянки на рабочем месте.

Я всегда любил живопись. Я мог часами рассматривать альбомы с картинами, в изобилии присутствующими в книжных шкафах моих родителей.

У них не было времени и денег водить меня на кружки, поэтому единственным моим развлечением после школы было разглядывание этих альбомов.

Моими друзьями были персонажи с полотен величайших художников.

И к шестнадцати годам я знал о живописи примерно столько же, сколько опытный пятидесятилетний эксперт с аукциона Сотбис.

Потом я легко поступил в МГУ, отучился и был быстро принят на работу в музей.

И вот после того как меня долбануло 220 вольт. Я рухнул у картин Брейгеля, привезенных в наш музей на летнюю экспозицию.

Я не знал, как это работало, но факт оставался фактом. Там в Москве я умер, а здесь попал в тело молодого человека. Девитта Ланге.

Все это было бы прекрасным преображением, трансформацией, если бы не смерти, о которых говорил Кристофер.

Отрицать их связь со мной и моей беспечностью было глупо.

Моя отменённое решение вернуться обратно во времени могло спасти многих из них. Я это отчётливо осознал в тот момент.

Мои мысли отвлек окрик.

— О, нет! Я не дам тебе такой возможности! Решил побыть героем? После всего, что ты тут наделал? Бери в руки оружие и дерись! — он приложил рапиру к моей шее.

— Ты не можешь заставить меня делать то, чего я сам не хочу. У тебя нет власти надо мной, — я спокойно посмотрел ему прямо в глаза.

— Идиот! Ты так и не стал взрослым. Ты не понял каком мире ты доживаешь свои последние минуты.

Его брови сдвинулись. Я пытался найти в его лице сходство с собой, но креме голубых глаз нас внешне ничего не объединяло.

— Если я захочу, то заставляю тебя ползать и лизать мою обувь!

Я поморщился, взглянув на его тапочки, напоминавшие макасины

— Нет не сможешь.

— Я все могу. Просто я хочу показать, кто ты есть на самом деле — ущербный, — тихо ответил он, — ты не умеешь постоять за себя, ты приносишь беды, я поклялся что покончу с тобой в поединке. Я мог убить тебя раньше. Но я ждал именно такой случай. Дерись!

На последнем слове он нажал на рукоять своей рапиры сильнее, так что я почувствовал боль неглубокого пореза в области шеи.

— В тебе столько пафоса. Ни хрена ты не можешь! — я спокойно смотрел в его глаза, пылающие от гнева.

— Думаешь? Введите ее.