Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 9)

Где-то на кухне шипит сковорода. В помещении тихо, только слышно, как позвякивает посуда.

Прохожу мимо колонны, мимо пустых столов с белыми скатертями, с газетой под мышкой.

Свет падает из больших панорамных окон, за которыми виден внутренний дворик — деревья, кусты, аккуратные дорожки.

Паркет в ресторане блестит, всё очень чисто.

Выбираю столик у колонны, сажусь спиной к входу, чтобы видеть зал. Вокруг пусто.

Официантка в синей форме и белом фартуке стоит у входа в кухню и тихо переговаривается с поварихой.

Я не слышу слов, но вижу, как она кивает, как поправляет чепец на голове.

За соседний столик садятся мои недавние знакомые — Николай и Марина.

Он всё ещё злой, она спокойная, задумчивая. Они ждут. Проходит минута, две.

Николай начинает нервничать, крутить головой, искать глазами официантку.

Та продолжает стоять у кухни и разговаривать.

Николай не выдерживает, приподнимается, машет рукой, кричит громко, на весь зал:

— Товарищ официант! Можно вас?

Марина пытается его одёрнуть, кладёт руку ему на локоть, но он отмахивается.

— Девушка, вас долго ждать?

Официантка медленно поворачивает голову. Ей чуть меньше сорока. Она ещё сохранила черты былой красоты — высокие скулы, ясные глаза, припухшие губы.

Она смотрит на Николая равнодушно, будто он часть интерьера.

— Можно вас⁈ Мы опаздываем!

Официантка цокает и одновременно закатывает глаза.

Читаю у неё по губам расхожую армейскую фразу: «Можно Машку за ляжку…»

Но вслух она громко сообщает:

— Щас иду.

И снова поворачивается к поварихе. Продолжает разговор. Николай краснеет, сжимает зубы, привстаёт, но Марина шепчет ему что-то, и он садится обратно.

Официантка наконец заканчивает разговор, поправляет фартук и медленно идёт в зал.

Сначала подходит к моему столику. Останавливается напротив.

— Здравствуйте, молодой человек.

Ей примерено лет тридцать-тридцать пять. На пальце нет кольца, значит она не замужем.

Ещё раз подмечаю, что она довольно симпатичная.

— Чай или кофе? — спрашивает она.

Я немного теряюсь.

— А поесть?

Она смотрит на меня чуть прищурившись.

— На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд, чай или кофе.

— А что такое у вас вкусное на кухне шкворчит? Уж не сало ли? А может быть, шпик? — тихонько спрашиваю я.

— У нас вечером банкет, повара с самого утра готовят. Так чай или кофе?

Голос у неё ровный, отстранённый, но не грубый. Я понимаю, что уточнять меню не имеет смысла. Над брать то, что предлагают.

— Тогда кофе.

Она кивает, записывает в блокнот.

От взгляда Марины не ускользает, что меня обслуживают первым. Она слушает треп своего спутника, но то и дело поглядывает в мою сторону.

Официантка, заметив это, чуть прищуривается, и когда наши глаза встречаются, она едва заметно подмигивает мне — чувствуя во мне союзника.

Потом медленно, как бы нехотя, отрывается от моего стола и вразвалочку направляется к Николаю и Марине.

Николай желает выставить себя хозяином положения и берёт быка за рога.

— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?

По лицу официантки пробегает торжествующая улыбка. Преисполненная чувства собственного достоинства, она выдерживает паузу и сообщает:

— На десерт у нас свежий воздух. А на завтрак — яйцо, бутерброд, чай или кофе.

Николай зависает. Он пытается проанализировать услышанное, но мозг явно отказывается обрабатывать эту информацию.

Он в шоке от такого обращения.

Пока мой конкурент по кроссворду всё это переваривает, Марина, более сообразительная, вежливо интересуется:

— А у вас есть меню?

Официантка переминается с ноги на ногу, потом кончиком ручки показывает на стену над стойкой, где висит скромный листок с перечнем блюд на завтрак.

— Но там всё то же самое, что я вам перечислила, — безразлично бросает она.

Марина спокойно кивает:

— Тогда мне яйцо, бутерброд и чай.

Николай багровеет.

— Минуточку! — рявкает он. — А вы знаете, кто я такой?

Официантка отлично играет в наивность.

Она пожимает пухлые губы, смотрит на него с притворным любопытством и медленно мотает головой.

Мол, не знаю, просвети меня, мил человек.

— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…

Официантка тут же приосанивается, лицо её меняется.

Я с удовольствием разглядываю её фигуру, и на мгновение задумываюсь: у кого фигура привлекательнее — у Марины или у этой женщины в синей форме?

Официантка расплывается в улыбке:

— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…

Я офигеваю. В мгновение ока отношение к Николаю меняется на сто восемьдесят градусов.

Тот удовлетворённо откидывается на спинку стула, явно прикидывая в уме, что лучше — перепел или севрюга на завтрак.