Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 13)

Мимо проходят люди — кто-то отворачивается, кто-то смотрит с любопытством, но никто не останавливается.

Я приподнимаю голову. Смотрю в сторону метро. Там, в толпе, за стеклянными дверями мелькает джинсовая жилетка со значками.

Кажется, он хочет выйти обратно на улицу, идя «против шерсти».

Ему никак не удаётся протиснуться сквозь плотную толпу, направляющуюся с улицы в вестибюль станции.

Медленно поднимаюсь на ноги. В груди — тупая боль, висок и щека поцарапаны и саднят.

Конечно же моя одежда испачкана.

Жилетка наконец-то находит небольшой пробел в движении людей и выбирается на улицу.

Патлатый парень вроде как спешит мне на помощь.

Отряхиваю штаны, в голове — одна мысль: «Спасибо, дружок. Но уже поздно, раньше надо было бежать мне помогать».

Ищу глазами того, кто мог бы быть похож на Шатова, кто ищет меня.

Люди, видя, что я оклемался, возвращаются к своему привычному движению. Такой мелкой дракой этот великий город не удивишь.

Отхожу в сторонку, присаживаюсь на бордюр и ощупываю губу. На пальцах немного крови.

Вдруг слышу голос рядом:

— А чо ты сразу со мной не сбежал?

Поднимаю глаза… Мать сурка!

Рядом стоит патлатый. Длинные тёмные волосы падают на лицо, он постоянно их откидывает резким движением головы.

На выбеленной и потёртой джинсовой безрукавке, которую называют варёнкой, нашивки и значки разных советских рок-групп: «Кино», «Аквариум», «Алиса» и флаг ГДР.

От его вопроса меня берёт оторопь.

— В каком смысле, чего сразу не сбежал? Ты издеваешься?

— Нет, ну правда, чего ты не сбежал?

Ни хрена себе нахальство. Мне только что отрихтовали рёбра, а он имеет наглость меня в чём-то упрекать?

— Ну вообще-то я за тебя впрягся.

Он хмурится, силясь понять значение последнего слова.

— Я дурак, полез тебя защищать, они меня повалили и хрен знает чем отделали ногами, поэтому я никак не мог «сбежать» при всём желании.

Он виновато извиняется.

— Ты прости, — бормочет он. — Ты же видел, какие они были здоровые? Я же не умею драться. Ты же знаешь.

Так, минуточку, что значит «ты же знаешь»?

Я молчу несколько секунд, переваривая услышанное. А не тот ли это Шатов? Решаю проверить свою догадку:

— Ты Иван Шатов?

Он смотрит на меня в упор, при этом удивлённо приподнимает брови.

— Ты что, вчера перепил? Плохо помнишь?

— Что-то типа того, — говорю я и перехожу к делу, — Шатов, а у тебя деньги есть?

Теперь уже Шатов таращится на меня. Выражение лица у него становится таким, будто я говорю на марсианском языке.

— Что значит «деньги есть»? — переспрашивает он.

Кажется, он туповат. Даже хуже, чем тот Николай с нахмуренной Мариной.

Я вздыхаю и формулирую проще:

— Деньги. Рубли. Есть? Одолжи мне рублей десять.

Шатов смотрит на меня с искренним удивлением.

Он молчит несколько секунд, потом разводит руками:

— Нет, мне кажется, ты точно перепил. Я же приехал, чтобы забрать долг.

— Долг? — переспрашиваю я, пытаясь понять, о чём он говорит. — Какой ещё долг?

Шатов смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением.

— Ты издеваешься? — говорит он. — Ты обещал мне, что сегодня вернешь десятку, которую занимал у меня раньше.

Так стоп. Реальность стала поворачиваться ко мне другим боком.

У меня не просто нет денег, я ещё и в минусе?

Похоже, что предыдущий владелец этого тела был ещё тем раздолбаем.

И сейчас мне нужно разгребать его косяки.

— Лех, — продолжает Шатов, подходя ближе, — мне деньги нужны. Мать сказала, что больше до конца месяца ничего не пришлёт. Мне хлеб купить не на что, я со вчерашнего дня не ел.

Здравствуйте, приехали. Я провожу рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

Что мы имеем? Школу за плечами, диплом о высшем образовании, опыт работы мастером по строительству мостов.

Последнее можно смело отбросить — в Советском Союзе восемнадцатилетнего пацана никто не поставит мастером.

Первые два пункта — школу и строительный университет — тоже можно отбросить, потому что деньги нужны сегодня, чем быстрее, тем лучше.

Во-первых, нужно расплатиться в ресторане, во-вторых, с этим трусливым почитателем советского рока.

И тут меня осеняет гениальная идея.

— Слушай, — говорю я, глядя на Шатова, — ты любишь рок?

Он удивлённо поднимает брови.

— Ну да, ты же знаешь.

— Ты петь умеешь?

— Ну да. Немного умею. Странный вопрос.

— Есть хоть какие-то деньги?

Шатов колеблется, потом протягивает ладонь. На ней лежат несколько медных монет.

— Десять копеек, — говорит он виновато, — это всё, что есть…

Я резким движением отбиваю его ладонь снизу вверх, перехватываю монетку.

— Поехали, — говорю я.

— Куда? — настороженно спрашивает он.