Адалин Черно – Страсть Лютого (страница 4)

– Нет. Нет-нет-нет, – причитает подруга. – Ты хоть знаешь, кто это?

Марьям вскакивает и начинает ходить по комнате.

– Лютый… Серьёзно? Ты попала к Лютому?

– Я же говорю, не знаю, кто он. Мне сказали эту кличку или что это вообще такое. Это не точно даже… может, я не запомнила, – пытаюсь убедить подругу, хотя уверена, что все услышала правильно.

– Нет-нет. Если это он, то тебе просто… повезло. – Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Или не повезло. Не знаю, как сказать. Короче, слушай.

Я прижимаюсь к подушке, кутаюсь в плед, хотя в комнате не холодно. Просто мне неуютно. Нервно. Я только сбежала, и мне совсем не хочется больше слушать об этом человеке. Но Марьям говорит быстро, возбужденно. Она не может остановиться.

– Его зовут Роман Абдулов, но на боях его, естественно, называют иначе. Там он просто Лютый. Он участвует в боях уже лет шесть, может, больше, но только в подпольных. Его никто не спонсирует, никто не обучает – он сам по себе И он… никогда не проигрывает. Ни разу.

Я слушаю молча и не перебиваю. Потому что что-то во мне начинает дрожать от страха. Еще ничего не произошло, а мне уже не нравится то, о чем говорит Марьям.

– Его боятся даже те, кто там охраной работает, – продолжает подруга. – Потому что у него нет тормозов. Он может вырубить человека за секунду, а может просто избивать, пока кто-то не решится его остановить. Один раз, говорят, никто так и не решился и тот парень умер. А Лютый не только не сел, но и наказания никакого не понес. Просто пропал на полгода, а потом вернулся – как будто ничего не было.

Я поднимаю взгляд.

– Это слухи.

Не может же это быть правдой, верно? Не может? В жизни такое не происходит. Я уверена, что нет.

– Нет, Ами. Это правда. Он не просто боец. Он… уничтожает тех, кто слабее. И знаешь что? Он не выбирает женщин почти никогда. Ему их всегда приводят на блюдечке, так что… тебе точно сказали, что он тебя выбрал?

– Да. Но это было случайно. Я же говорю, я просто была заметной, в белом платье, вот и… примелькалась. Да он забыл обо мне уже.

– Нет, Ами. Он не забывает. Это самое страшное. Если он показал – значит, заметил. А если заметил… – Она замолкает. – Я даже не знаю, что хуже. Быть незамеченной или быть выбранной Лютым.

Я отвожу взгляд. В воспоминаниях снова возникает его образ. Взрослый, пугающий. Я не знаю, насколько он меня старше, но уверена, что не на пять лет и, возможно, не на десять. Но выглядит он… устрашающе. Уверена, фору даст любому бойцу. Он и давал. Там, на ринге, где я его видела. Он ведь дрался с кем-то… молодым. Кажется, моложе него. И победил. И ни у кого не было сомнений, кто выиграет.

– Это все… слишком, – шепчу я. – Словно ты рассказываешь байки.

– Может быть. – Марьям садится рядом. – Но ты и сама ведь понимаешь, что это, скорее всего, не случайность. И что он может… искать тебя.

Я молчу. Не хочу об этом думать.

Но в памяти вопреки всему всплывает его взгляд. Глаза. Черные и хищные. И ухмылка. После слов Марьям мне начинает казаться, что все было не случайно и что я действительно могла ему приглянуться.

Глава 5

Я возвращаюсь домой на следующий день. Предупреждаю родителей, что останусь у Марьям, выслушиваю в ответ много вопросов и недопонимания, слышу разговор моей мамы с мамой подруги. Видимо, мама не поверила, что ночую я у Марьям и решила убедиться в этом, позвонив ее матери.

Когда поднимаюсь по лестнице утром, сердце разгоняется, как после пробежки. Тихо открыв дверь ключом, очень надеюсь тихо проскользнуть, ведь только раннее утро, но к сожалению, мне не везет. При чем не везет очень сильно, потому что первый, кого я встречаю по возвращению – отец.

Он стоит в прихожей и куда-то собирается, а когда я захожу, сразу же спрашивает:

– И где же ты была?

– У Марьям. Я ведь говорила, что останусь у нее.

– А это? – он кивает на спортивный костюм, который я стащила у Марьям. – Это ведь не твое.

И нет, папа не разбирается в одежде и не знает все мои вещи, просто никаких спортивных костюмов я не ношу. И штанов в принципе не ношу. Только платья, юбки и закрытые блузки. Так что папа безошибочно понимает, что домой я пришла не в своей одежде.

– Я… переоделась. Свое платье испачкала, когда готовили.

Папа подходит ближе, и я инстинктивно отступаю. Чувствую его давление, внимательный взгляд, и мне к собственному ужасу, хочется тут же во всем признаться. Сказать, как все было, где я была и как так вышло, но мне нельзя. Ни при каких обстоятельствах нельзя, иначе папа тут же начнет искать, за кого выдать меня замуж.

– Испачкала? И где же? Чем?

Я молчу, закусывая губу. Сейчас мне не менее страшно, чем было там, в раздевалке, потому что от отца тоже можно ждать, чего угодно.

Он у нас с мамой строгий. Непреклонный. Сколько раз я объясняла ему, что ничего ужасного не сделала и не собираюсь, но он… постоянно мне не верит! Требует доказательств, давит авторитетом.

Прямо как сейчас. Когда папа начинает свой допрос, я хочу сдаться и все ему выдать, потому что в душе понимаю – врать родителям нехорошо. Нельзя. Но и не врать не получается.

Я не хочу замуж. Я хочу учиться. Закончить университет, найти работу, хотя с последним отец так и не согласился.

– Какая работа, Амина? Видит Аллах, сразу после университета ты выйдешь замуж, – вспоминаются его слова. – Жениха, если к тому времени тебе никто не приглянется, я найду.

И это значит, что именно так отец и сделает, потому что мне за все это время никто не приглянулся. Да и шансов особо не было. Я почти не выхожу из дома, не считая университет, с парнями не общаюсь, а тех, кого знаю… за них не то, что замуж… я даже думать о них не хочу.

– Ты где была, Амина?

Я слышу голос мамы, которая подходит к нам и что-то говорит, но папа ее не слушает. Отмахивается, потому что сейчас в поле его зрения только я. Оступившаяся, провинившаяся дочь, которую он мечтает выдать замуж, чтобы она не опозорила семью.

– Ты знаешь, что означает опозорить семью? Или ты решила, что можешь ходить где хочешь, с кем хочешь, возвращаться, когда вздумается?

Я сжимаю пальцы в кулаки и прячу руки за спиной. Слышать эти слова больно, потому что я никогда… никогда до вчерашнего дня не позволяла себе ничего лишнего. Да и то, что случилось вчера, скоро забудется. И мной и тем мужланом, который решил, что ему все можно. Моя жизнь вернется в прежнее русло.

– Ничего не случилось.

– Пока, – прищуривается он. – Пока ничего не случилось. Если продолжишь себя так вести, то однажды точно придешь и скажешь “Извините, я оступилась”.

Мне хочется закатить глаза, но я упрямо держусь. Если сделаю это, отец точно что-то заподозрит, потому что даже здесь, даже в этом я примерная дочь.

– Ты уже оступилась, Амина? – вкрадчиво спрашивает отец и внимательно на меня смотрит.

Мы словно на допросе в наглухо закрытом помещении. Мама пытается вмешаться, но он не обращает на нее никакого внимания. Его взгляд сосредоточен на мне. Он ждет ответа.

– Нет, – выдыхаю. – Я была у подруги. Мы сидели, разговаривали, готовили, пап. Я прожгла платье. Вчера было поздно возвращаться домой.

– Уже прожгла платье?

– Что?

– Показания у тебя очень часто меняются.

– Пап, я… ну что мне еще сделать, чтобы ты мне поверил?

– Что там? – скашивает взгляд на пакет, в котором лежит мужская одежда. Я не нашла в себе духу выбросить, а оставлять у Марьям не рискнула.

Отец протягивает руку, чтобы забрать пакет, и мысленно прощаюсь со своей прежней жизнью.

Глава 6

– Карим, – мама мягко приобнимает его за плечо. – Ну ты чего завелся? Все в порядке, Амина была у подруги, я вчера звонила ей, ты же знаешь.

Он поджимает губы, но к счастью, в этот момент звонит его телефон и вместо того, чтобы схватить пакет, который я держу, он отвечает на звонок.

А я быстро прошмыгиваю к себе по команде мамы. Она меня отпускает, и я с таким счастьем несусь в свою комнату – не передать.

Закрыв за собой дверь, замираю.

Стою с пакетом в руках и не верю, что все закончилось. Пока что.

Пока отец на телефоне, а мама отпустила, но я знаю, что они в любой момент могут обо мне вспомнить. И о пакете тоже.

Я осматриваюсь. Думаю, куда можно запихнуть мужские вещи и не нахожу ничего лучше, как затолкать их под постельное белье в ящик под кроватью.

Мама меня спасла. Вряд ли потому что понимает, просто не хочет скандала и ссор. И всеми силами пытается избежать возможного позора. Но, какой позор? Я ничего себе не позволяла до прошлой ночи. А вчера… это помутнение было, не иначе. Я не подумала. Не знала, что там может быть опасно.

Вытаскиваю из пакета свитшот. Он пахнет им. Запах крови, табака, кожи и чего-то, едва уловимого. Мужского, терпкого. У меня от этого запаха почему-то слюна во рту собирается.

Не понимаю, зачем я держу его одежду. Зачем я вообще притащила ее домой, рискуя всем.

Это глупо. Безрассудно.