Адалин Черно – Развод. Неверный муж (страница 43)

— Идем ужинать?

Майя подает руку сыну, он спрыгивает с моих колен.

Идем.

Идем?

Когда я смогу пойти?

Качусь за ними следом, спускаемся вместе. Вроде бы и не трудно, учитывая правильно оборудованную лестницу и новомодное кресло, которым легко управлять, но этого мало. Чертовски. Мне в последнее время всего мало. Человек такая сука, что в какой-то момент даже то, что раньше нравилось и в чем ты души не чаял, начинает раздражать. Очень сильно. Ты привыкаешь и все, хочется идти дальше. К инвалидному креслу я тоже привык, но дальше мне хотелось идти еще до того, как я в него сел.

Ужинаем, шутим, все, как всегда. По крайней мере, так кажется со стороны, но внутри меня бушует ураган. Впервые такой силы, что не могу отогнать. Думаю о том, что занимаю это место не по праву. Я должен быть не здесь. Где-то в другом месте, где-то, где я никому не буду доставлять неудобств.

После ужина мы вместе играем с Тимофеем, затем Майя купает его, а я укладываю спать. Просто и доступно, я на несколько мгновений забываю, что немощен. Но вспоминаю об этом сразу, как оказываюсь в спальне. Как мы ложимся в постель и Майя придвигается ко мне, целует в плечо и забирается сверху. Я ее хочу. Я хочу ее всегда. С этим врач не соврал у меня все в порядке, но меня все равно удручает тот факт, что я не могу развернуть Майю к себе спиной, уткнуть ее носом в подушку и трахать, трахать, трахать до хриплых гортанных стонов.

Майя насаживается на мой член сама. Ее волосы разметались по плечам, с губ слетают громкие стоны, она упирается руками мне в поясницу. Несмотря ни на что, у нас обоих всегда есть оргазм. Майя кончает бурно, громко, никогда не сдерживается, потому что детская комната дальше и туда не доносятся звуки. В этот раз все немного по-другому. Майя заведена сильнее обычного, я вижу это, считываю и снова ревную. Сжимаю руками ее за бедра, помогаю насаживаться на вздыбленный колом член.

Она кончает первой, а мне требуется куда больше времени, потому что мысли крутятся вокруг причины ее перевозбуждения. Я давно не помню ее такой, не помню, чтобы она так стонала, чтобы кричала, чтобы облизывала губы…

Почему она такая именно сегодня? Сегодня, когда задержалась на работе. Мысли съедают, из-за чего оргазм выходит смазанным. Я не концентрируюсь на нем, не могу, хотя говорю себе, что бесполезно думать о том, о чем думаю я. Майя бы не стала изменять, не стала бы увлекаться кем-то другим. К измене моя жена относится очень отрицательно. И все равно я не могу быть спокойным, накручиваю, обнимаю ее крепче, чем обычно.

— Демьян… — тихо говорит Майя, когда лежим вместе.

У меня что-то внутри лопается, потому что представляю, что скажет она сейчас что-то неприятное.

— Я беременна. Сегодня была в клинике и поэтому задержалась.

Все мысли о любовнике моментально улетучиваются, а я чувствую себя идиотом. Смотрю на жену неверящим взглядом и думаю, что времени для встать у меня еще меньше. Я хочу встретить хотя бы второго ребенка, стоя на ногах.

Эпилог. Часть 1

— Ну же, мамочка, тужьтесь!

Я просыпаюсь в холодном поту и прижимаю к себе дочку, которую родила только вчера вечером. Ужасы родов все еще меня преследуют или… или же это крик уже к другой роженице, но я, вроде как, нахожусь далеко от родильного зала и не могу слышать приказы. А вот крики…

хочется заложить уши.

Перевожу взгляд на Ясю, которая мирно посапывает у меня под боком и проваливаюсь в воспоминания вчерашнего вечера. Они болезненные и, вместе с тем, очень желанные и важные. Яська появилась на свет в двадцать три тридцать. Громкая, мокрая, ревущая во все горло девочка, которую я ждала вместе с любимым человеком.

Мысли к Демьяну перешли как-то неожиданно. Он приезжал ночью, видел Яську, поцеловал меня и слезно поблагодарил за дочь. Если я когда-то и была обижена или разочарована им, то сейчас эти чувства улетучились, уступая место любви. Удивительно, но Демьяна в инвалидном кресле я люблю куда больше Демьяна, который мог ходить и сутками пропадал на работе.

Наверное, это ненормально и правильно так думать, но эти мысли — единственное, что способен сгенерировать мой невыспавшийся мозг после продолжительных родов вечером.

Я крепче прижимаю к себе Яську, которую мы назвали в честь моей подруги, потому что я безумно по ней скучаю и потому что несмотря ни на что она единственная, кто всегда оставался рядом со мной. Засыпаю, вдыхая детский запах.

— Подъем! Утренний обход.

Я все еще не выспавшаяся и растерянная смотрю на докторов, которые зашли в нашу палату, чтобы осмотреть меня и дочку. Тру глаза, все еще ничего не понимая, и поднимаюсь уже тогда, когда вся делегация собирается на выход.

— С ребенком все в порядке, — говорит мне медсестра, явно заметив мой обеспокоенный взгляд. — Вы себя хорошо чувствуете?

— Да, спасибо.

Она уходит, а я прикладываю Яську к груди, перекладываю в кроватку и кое-как привожу себя в порядок. Выхожу из палаты в коридор, чтобы спросить у медсестры, когда будет завтрак. Оказывается, после родов во мне проснулся просто зверский аппетит.

— У нее муж инвалид, нечему завидовать, — так и застываю на полпути к медсестринскому посту рядом с дверью, ведущей в соседнюю палату.

— Инвалид? — ужасается другой женский голос.

— Да, вчера видела. Он приезжал на коляске.

— А я думала… У нее палата своя, все не так, как у нас. И душ там, наверняка.

— Да только наши мужья ходят, а ее — нет.

— И то верно.

Я заставляю себя идти дальше, потому что очень сильно хочется распахнуть дверь в эту чертову палату, зайти внутрь и высказать этим дамам все, что я о них думаю. Усилием воли только вынуждаю себя идти дальше. То, что Демьян в инвалидной коляске, никогда меня не волновало. С момента, как я об этом узнала. И потом, когда мы…

Я резко останавливаюсь. На одном месте, словно вкопанная. Пытаюсь вспомнить, когда мы с ним куда-то выбирались. В магазин или, например, ресторан. В парк выходили, конечно, потому что гуляли с детьми, но так, чтобы собраться в ресторан, к примеру. Один раз только. И то, когда я пришла, Демьян меня уже ждал. Да и ушли мы тогда неожиданно. Я отошла в туалет, а когда вернулась, официант сказал, что мой спутник ждет меня на улице.

— Вам плохо? — рядом со мной останавливается медсестра. — Вы так побледнели!

— Нет, я… — силюсь вспомнить, зачем вышла. — Когда будет завтрак?

— Через несколько минут начнут разносить по палатам. Пойдемте, вам не нужно так рано вставать, вы едва держитесь на ногах.

Медсестра помогает мне дойти до палаты и забраться на кровать, мило улыбается и спрашивает, не нужно ли мне что-то еще, кроме завтрака. Отрицательно мотнув головой, продолжаю теряться в воспоминаниях, чтобы найти там подтверждения тому, что Демьян стесняется своего положения и очень редко появляется со мной рядом. Практически никогда. Даже на мероприятие, устроенное на работе, он не приехал, сославшись на отравление. Я тогда поверила, а теперь… теперь слезы жгут глаза.

Я не хотела видеть, замечать даже очевидного — Демьян стеснялся себя. Ему было неуютно находиться рядом со мной в инвалидном кресле, а мне… я этого даже не замечала, потому что любила его безоговорочно. Для меня было неважно, что он в инвалидном кресле, что не может ходить. У нас, по моему мнению, все было прекрасно. И только сейчас, услышав разговор двух незнакомых мне женщин, я вдруг понимаю, как нас наверняка воспринимают со стороны. Для меня неважно чужое мнение, но оно, судя по всему, очень важно Демьяну. Каждый раз, когда мы куда-то шли, он, вероятно, сталкивался с косыми взглядами, а, может быть даже и со словами, хотя он по-прежнему не выучил язык так же хорошо, как и я.

Мне невыносимо хочется сейчас оказаться рядом с ним. Прикоснуться, обнять, как-то его утешить, хотя я и понимаю, что ему, наверняка, это не нужно. Последнее, чего хочет Демьян — жалость.

Я даже не замечаю, как мне приносят завтрак, хоть и съедаю все до последней крошки, не обращая внимания на вкус. Я хочу к своему мужу, хочу быть его опорой и поддержкой и хочу стать той, которая не просто смирится с его положением, полностью приняв его, но и той, которая разделит его жажду встать на ноги. Только сейчас я понимаю основную причину такой сильной жажды встать на ноги.

После завтрака я выхожу в коридор, чтобы попросить у медсестры зарядку к разряженному мобильному, но стоит только выйти из палаты, как я останавливаюсь, словно вкопанная на одном месте. В паре метров от меня стоит Демьян. Именно стоит. Без инвалидной коляски позади, на своих ногах. Он держит в руках какую-то коробочку, а потом, увидев меня, решительно шагает ко мне. Сам.

Эпилог. Часть 2

Демьян

— Еще слишком рано, — дает наставления реабилитолог.

Я его слышу и молчу. Ничего не отвечаю и он тяжело вздыхает, потому что прекрасно знает, что я поступлю по-своему.

— Хотя бы без геройства, — говорит, окончательно сдавшись и отбросив идею отговорить меня пойти в больницу к Майе на своих двоих.

— Постараюсь.

— Демьян. Это очень важно. Если не хочешь потом снова сесть. И надолго.

Я знаю, что он предупреждает и, конечно же, запугивает, чтобы я не геройствовал. В то, что я снова сяду, не верится. Надолго уж точно. И я понимаю риски, знаю, что идти рано, что в любой момент могу свалится, если, например, занервничаю, но я, мать его, должен. На меня все там смотрели, как на инвалида, коим я в общем-то и являюсь. Смотрел и персонал и пациенты. Майе наверняка сочувствовали. А мне, блядь… мне просто хотелось, чтобы она была счастлива. И я хочу показать им всем, что у нее — настоящий мужик. Ходячий мужик, способный и с ребенком помочь и ее на руках носить. Не прямо сейчас, это я знаю. Прямо сейчас мне нельзя, но потом, со временем…