Адалин Черно – Присвоенная по ошибке (страница 3)

– Я не играю! – мой голос сорвался на хрип.

– Посмотрим. У нас впереди много времени. Дороги закрыты, связи нет. Ты останешься здесь, пока я не выясню правду. Но если ты лжешь… – он наклонился к моему уху, обжигая дыханием, – то свадьбы у тебя действительно не будет. Никогда.

Он резко отпустил меня, и я едва не упала.

– Иди за мной. Я покажу, где ты будешь спать. И не вздумай выходить из комнаты. Мои люди не такие… избирательные, как я.

Я шла за ним по темному коридору, чувствуя, как мир, который я знала, окончательно рушится. Дома мама сходит с ума, отец в больнице, а Джихад, мой жених… Что он подумает? В нашей общине слухи распространяются быстрее пожара. Даже если я вернусь чистой, кто поверит, что я просто сидела в запертой комнате?

Булат толкнул тяжелую дверь в конце коридора.

– Здесь есть всё необходимое. Одежда в шкафу – я готовил ее для… другой. Но тебе сейчас выбирать не приходится.

Он уже собирался уйти, когда я тихо спросила:

– Почему вы так ненавидите ту семью?

Булат замер в дверях. Его спина напряглась, плечи стали каменными. Он не обернулся, но я кожей почувствовала волну ярости, исходящую от него. Даже отошла на шаг, словно меня задело ударной волной.

– Касымов убил мою сестру. Не своими руками, нет. Подлостью. Она была такой же наивной, как ты сейчас пытаешься казаться. И она тоже собиралась замуж.

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Послышался звук поворачиваемого в скважине ключа.

Я осталась одна в полумраке чужой комнаты. Пиджак, всё еще хранивший тепло его тела, казался мне кандалами. Я подошла к зеркалу и содрогнулась от своего отражения: растрепанная, со следами слез, в мужском пиджаке на голое тело.

«Сафия Ибрагимова, – прошептала я своему отражению. – Через три дня ты должна была стать женой. А теперь ты – заложница мести, к которой не имеешь отношения».

Я забилась в угол на огромной кровати, прижимая колени к груди. Дождь за окном не утихал, отрезая мне путь к спасению и подтверждая худшие опасения: Булат не отпустит меня, пока не уничтожит во мне всё то, что я так отчаянно пыталась сохранить для своей будущей жизни.

И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри я видела: он не просто не верит мне. Он хочет, чтобы я оказалась той самой Аминат. Потому что его ненависти нужно было направление, а я оказалась слишком удобной мишенью.

Глава 4

Ночь тянулась мучительно долго. Каждый скрип старого дома заставлял меня вздрагивать. Я так и не решилась снять пиджак и переодеться в те вещи, что лежали в шкафу. Казалось, если я надену одежду, приготовленную для Аминат, я окончательно стану ею в глазах этого человека.

Утром дождь стих, но небо оставалось тяжелым, а тучи будто налиты свинцом. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел один из тех мужчин, что похитили меня. В руках он держал поднос с едой.

– Ешь, – буркнул он, избегая смотреть мне в глаза. – Хозяин велел присматривать за тобой.

– Где он? – я вскочила с кровати. – Мне нужно поговорить с ним!

– Булат Каримович занят. Уехал к завалу, смотрит, можно ли что-то сделать.

– Послушайте, – я сделала шаг к нему, – вы же видели меня вчера. Вы видели, как я сопротивлялась. Вы совершили ошибку! У меня семья, отец при смерти…

Мужчина наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было сочувствия, только холодное безразличие.

– Даже если ты Сафия, девчонка, это уже не важно. Ты здесь. Для всех ты уже пропала. – он коротко хохотнул. – Как думаешь, твой жених примет тебя назад после того, как ты провела ночь в постели другого?

Слова мужчины ударили больнее физической расправы.

– Уходите, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё выгорает.

Когда он вышел, я подошла к подносу, но к еде не притронулась. Вместо этого я подошла к шкафу и распахнула его. Там висели дорогие платья, шелковые халаты… всё это предназначалось для мести.

Я сорвала с вешалки простое закрытое платье темного цвета и быстро переоделась, отбросив пиджак Булата на пол. Мне нужно было вернуть себе хоть каплю достоинства.

Через час дверь снова открылась. На пороге стоял уже не тот мужчина, а Булат. Он выглядел уставшим, его сапоги были в грязи, а на скуле виднелась свежая царапина. Он обвел комнату взглядом и остановился на мне.

– Переоделась, – констатировал он. – Значит, смирилась.

– Я никогда не смирюсь с несправедливостью, – твердо ответила я, хотя голос дрожал. – Вы узнали что-нибудь? Связь появилась?

– Связи нет, – глухо произнес он, проходя вглубь комнаты. – Дороги заблокированы еще сильнее, чем мы думали. Смыло мост в низине.

Я почувствовала, как надежда, едва зародившаяся в груди, рассыпается прахом. Три дня до свадьбы. Точнее, уже меньше. Время утекало сквозь пальцы, как дождевая вода.

– Значит, я останусь здесь… пока всё не закончится? – я обняла себя за плечи. Платье, которое я выбрала, было мне немного велико, и я чувствовала себя в нем совсем маленькой и беззащитной.

– Моего папу зовут Ильяс, – прошептала я, пытаясь достучаться до него. – Он учит детей истории. Он очень любит книги и свою старую «Ладу». Пожалуйста…

Булат долго молчал. А потом подошел ко мне, остановился в паре сантиметров. Его рука непроизвольно дернулась, словно он хотел коснуться моего лица, но он сдержался.

– Хватит, – резко оборвал он, и я вздрогнула. – Мне плевать, как зовут твоего отца и на какой развалюхе он ездит. Ты можешь называть себя Сафией, можешь как угодно, суть от этого не меняется. Ты здесь, и ты – заложница.

Он отошел от меня, словно от прокаженной. Его лицо искривилось в гримасе.

– Генератор работает на исходе, топлива осталось не так много. Электричество мы будем экономить. К вечеру температура в доме упадет. Чтобы не жечь дрова во всех каминах сразу, ты переезжаешь в мою комнату.

Мое сердце пропустило удар. Я во все глаза уставилась на него. Перспектива остаться с ним в одной комнате на ночь казалась мне менее привлекательной чем быть выброшенной на улицу в непогоду.

– Что? Нет… Я не…

– Это не предложение, – он обернулся, и его колючий взгляд полоснул по мне приказом. – В моей спальне большой камин. Отапливать весь этаж ради одной пленницы я не намерен. Собирайся.

– Но я могу остаться здесь! – я обвела руками комнату. – Мне не нужно тепло, я… я привыкла, у нас дома часто отключали отопление за долги…

Булат лишь криво усмехнулся, явно приняв мои слова за очередную попытку разжалобить его «легендой о бедности».

– Живо.

Спустя десять минут я уже стояла в его спальне. Она была огромной, строгой и пугающе мужской. Пахло табаком, кожей и чем-то горьким. Мои вещи – те пара платьев, что я выбрала из шкафа, – сиротливо лежали на софе в углу гардеробной, отделенной от его кровати лишь тяжелой портьерой.

Я сглотнула и обреченно подошла к софе. Села на нее под его пристальным взглядом и выдохнула, когда он вышел. Куда и когда вернется, мне было без разницы. Лучше бы никогда не возвращался! И не появлялся в моей жизни тоже.

На ночь я надела самое закрытое платье и для верности еще несколькими одеялами, которые нашла в шкафу, укрылась.

Улеглась.

В комнате Булата было непривычно тихо, лишь изредка в камине с тихим щелчком лопались дрова, выбрасывая сноп искр.

Я лежала на узкой софе в гардеробной, до подбородка укрывшись одеялом и колючим пледом, которое бросила сверху. Чувствовала себя солдатом в окопе, который ждет нападения в любую секунду. Сквозь щель в тяжелой портьере пробивался тусклый отблеск догорающего пламени.

Он появился в комнате спустя какое-то время. Мне оно показалось ничтожно коротким, я бы хотела, чтобы он вовсе не приходил, но он тяжелой поступью зашел в комнату. Зашелестела одежда, скрипнула кровать, послышались шаги в мою сторону.

Я зажмурилась.

Глава 5

Шаги неожиданно остановились, а затем послышались в другом направлении.

Я выдохнула. Показалось, что слишком громко.

Лишь когда за ширмой послышалось глубокое, размеренное дыхание Булата, я смогла наконец разжать руки, которые сцепила на одеяле, и расслабить тело.

Сон пришел внезапно, тяжелый и липкий. Мне снился отец, его бледное лицо на больничной подушке, а потом всё затянуло едким дымом, и я начала задыхаться.

Я очнулась от странного ощущения тяжести и жара. Сначала подумала, что это продолжение кошмара, но реальность оказалась куда более пугающей.

В гардеробной было темно, но я кожей чувствовала – я не одна. Софа прогнулась под чьим-то весом. Прямо над моим лицом я услышала прерывистое, горячее дыхание. От него пахло тем самым горьким ароматом и чем-то неуловимо опасным.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Глаза постепенно привыкли к полумраку. Над телом, нависая на локтях, находился Булат. Его лицо было совсем близко, в нескольких сантиметрах.

Его взгляд, обычно острый как лезвие, сейчас казался затуманенным, почти лихорадочным.

Его рука, большая и тяжелая, медленно легла мне на шею. Большой палец коснулся пульсирующей жилки под челюстью. Сердце зашлось в бешеном ритме, ударяясь о ребра, как пойманная птица.

– Твой запах… – его голос был тихим шепотом, вибрирующим прямо у моего уха. – Почему от тебя пахнет дождем и страхом, а не дорогим дерьмом, которым обливаются женщины Касымова?