Адалин Черно – Принцесса для зверя (страница 29)

Я говорю с отцом не больше минуты и с каждым его словом мне становится все хуже.

— В смысле подписать разрешение о продаже дома?

Я не могу понять, зачем ему продавать дом… И почему он звонит именно сейчас…

— Ты подпишешь разрешение?! Я тебе даже дам пятьсот тысяч за твою долю и можешь гулять дальше.

Он даже не спрашивает, а будто кидает подачку. Мне становится настолько мерзко, что хочется послать его куда подальше. Каждый раз я думаю, что хуже не может быть, но нет… Отец умеет удивлять.

Я вижу, как напрягается Тимур. И корю себя за то, что ответила на звонок при нем. Но кто мог знать об этом? Меня жизнь совершенно ничему не учит.

— Да, пожалуйста. Номер карты ты мой знаешь, деньги переводи. Завтра подъеду и подпишу документы.

Я сбрасываю вызов до того, как он что-либо мне скажет.

— Ты знаешь, что дом стоит дороже пятисот тысяч? — я понимаю, к чему он клонит.

— Я не хочу иметь с ним ничего общего, но и деньги мне лишними не будут. Поэтому даже хорошо, что он решил продать дом.

— Если тебе трудно или нужны деньги, ты мне скажи, я помогу. Соня… Тебя не было почти год… Я даже не знал, что дед тебя пригласил. Как ему это удалось?

— Он мне помог уехать, после всего, что произошло…

Тимур усмехается и расслабленно опирается локтем о кровать.

— Мне он ничего не сказал.

Мы разговариваем так, будто между нами не было месяцев разлуки, будто мы не виделись всего несколько часов или дней. Тимур старается говорить непринужденно, но я же вижу его напряжение.

— Я не смогу тебя простить, — как-то устало получается у меня. — Пойми меня, я смотрю и вспоминаю… — пытаюсь выразить свои чувства, но не получается. Будто все нормальные слова вылетают из головы и никак не встают в предложения. — Мы не сможем быть друзьями, Тимур. Не сможем просто разговаривать друг с другом по вечерам, смеяться. У нас не получится.

Я уверена в том, что говорю, знаю, что не смогу с ним общаться, как будто ничего не было. Будто все забыла и больше между нами нет недоговоренности, это не мое. Я просто не смогу так.

А Тимур смотрит на меня, растягивает губы в грустной улыбке, хмыкает и отводит взгляд. Он даже не смотрит мне в глаза, а именно сейчас я так нуждаюсь в нем. Хочу видеть, что он чувствует, понять его эмоции. Но он закрывается, не желая проявлять их.

— Я все понимаю, Соня. И не собираюсь ничего возвращать. Ты права. Нас нет. Завтра я заеду за тобой, поедем к деду вместе, потом я оставлю тебя. Кстати, перед поездкой заедем к отцу, чтобы ты могла подписать документы. Хочу на это посмотреть.

— Хорошо.

Я соглашаюсь моментально, потому что сама не хочу быть там одна. Представляю колкие фразы отца, эту его Мариночку. Я до сих пор не верю в его предстательство и в то, что ему абсолютно наплевать на родную дочь от любимой женщины.

Я знаю, что отец терпеть не может Тимура, поэтому возможность насолить ему напоследок просто нельзя упускать. В штатах пришлось осознать, что он поступает со мной совсем не как с дочерью. Так не должно быть между отцом и дочкой, не должно быть разговоров, упреков, недоверия. Я ведь не просила многого. Только полного доверия и поддержки.

— Хорошо, тогда заеду за тобой в одиннадцать. Спокойной ночи, — он встает с кровати и идет к двери, тихо спокойно без колких фраз и оскорблений. Больше ничего не говоря и не терзая мою душу и дальше.

Мне даже не верится, что мы поговорили настолько просто и легко. Что не было криков, скандалов, нажимов с его стороны.

— Тим, — он притормозил, обернулся и как-то так посмотрел на меня, что сердце тут же пустилось вскачь. Мне в одночасье стало трудно дышать. Осознав, что пауза слишком затянулась, быстро выдавливаю из себя: — Спокойной ночи.

— Сладких снов, Соня.

Сказав это, Тимур выходит и закрывает за собой дверь. Я же забираюсь под одеяло и некоторое время просто смотрю в потолок. Не понимаю, что происходит и не могу унять дико бьющееся сердце, которое все еще помнит его: улыбку, взгляды, касания. Я желаю ему спокойной ночи на прощание. Знаю, что наш разговор вышел за все возможные принятые рамки, но просто не могла по-другому. Устраивать истерики, скандалить… какой смысл?

Я начинаю думать о Тимуре. О том, что он рассказал. О шантаже. Я верю ему. Верю, потому что знаю: он не врет.

Мои мысли прерывает настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю и выныриваю из-под одеяла. Встаю с кровати и иду открывать. Останавливаюсь у двери лишь на мгновения, потом снова иду и замедляю шаг…

Вдруг там снова Тимур? Зачем он пришел снова?

Стук в дверь повторяется, и я все же спрашиваю:

— Кто там?

— Администратор, Вам передали подарок, — я открываю дверь и вижу девушку, которая протягивает мне корзину с фруктами и цветы. Принимаю подарок и хочу закрыть дверь, но девушка добавляет: — Там еще записка внутри фруктов.



Сказав это, она выходит, а я остаюсь стоять и непонимающе смотрю на то, что мне передали. Закрыв двери, прохожу в номер, размещаю это на столике, достаю записку, открываю и теряю дар речи, забывая даже, как дышать.

“Мы скорбим по Соне Довлатовой.”

Глава 38

Я отбрасываю записку подальше, но воображение до сих пор рисует эту фразу. Кто это? Зачем? Почему продолжается все это? Мне становится страшно, потому что никто не знает где я нахожусь, кроме Тимура и деда…

Неужели это Тимур? Но зачем ему это нужно?

Я хватаю телефон, чтобы написать Тимуру, но боюсь, может это он специально так делает. Мне нужен совет, поэтому открываю чат и вижу пропущенные сообщения от Мура.

B.Mur: Как твое мероприятие? Все живы остались?

B.Mur: Твое молчание заставляет меня волноваться. Напиши, как только сможешь!

Cat: Я дома, точнее в отеле. И у меня проблема….

Я отправляю сообщение, пальцы дрожат от волнения. Мне казалось, что все кончилось, но видимо мое присутствие в городе всегда будет сопровождаться угрозами.

B.Mur: В смысле? Что произошло?

Cat: Мне прислали корзину с фруктами с запиской… “Мы скорбим по Соне Довлатовой.”

Нажимаю отправить и понимаю, что засветила свое имя. Удалить сообщение не могу, исправить тоже. Черт… Черт… Черт…

Мур читает сообщение и выходит из сети. Он ничего не отвечает, не старается меня поддержать или подсказать, как поступать дальше. Просто оставляет одну…

Так и знала, что не стоит говорить свое имя… Он небось также думает, что Соня Давлатова мажорка, которую освободили за деньги, купили свидетелей и тому подобное… Я начинаю мерить номер шагами, раздумывая, как поступить. Звонить полиции? И что они сделают? Посмеются надо мной, посчитав это просто розыгрышем…

Я довожу себя до нервного тика и все же решаю позвонить деду и поговорить с ним. Он взрослый мужчина и точно меня не проигнорирует… Подхожу к кровати, беру телефон в руки и ищу номер деда, как раздается громкий стук в дверь.

Я вздрагиваю…

Опасливо смотрю в ту сторону и кричу:

— Кто там? — не хочу подходить близко.

— Соня, открой. — так же громко говорит Тимур.

Я не верю своим ушам. Там Тимур? Зачем он вернулся? Сейчас, когда мне так нужна поддержка, есть хоть кто-то, кто готов меня поддержать.

— Я не открою дверь… — не могу открыть, не верю, ни ему, никому…

— Я знаю про корзину, не трогай ее, пожалуйста. И впусти меня.

Я не могу поверить. Знает про корзину? Неужели это он отправил ее? И теперь понял, что совершил? Решил оправдаться? Боже, а что если…

Я бросаю взгляд на телефон и понимаю, что Мур, как никогда, может быть Тимуром. Боже… мне становится трудно дышать, хочется все вокруг разбить и убежать, чтобы никто не видел моих слез.

— Уходи, — кричу я.

— Соня, я Мур, — признается Тимур, чем не повергает меня в шок, но заставляет зажать рот ладошкой.

— Зачем ты так со мной? Я же верила тебе Мур…

— Открой Соня… Я не причиню тебе вреда.

Рука сама тянется в дверной ручке, я опускаю ее и открываю дверь. Тимур тут же оказывается в номере и оглядывается вокруг.

Вновь…