Адалин Черно – После развода с предателем (страница 36)

— Я думаю, что папа просто не хочет, чтобы я о ком-то еще заботилась, кроме него.

Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.

Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу понять, чего от него ждать.

— Папа! — Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.

Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.

— Как дела, принцесса? Скучала?

— Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать фигурки из теста.

Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.

— Спасибо, — говорит он мне. — За то, что развлекала ее.

— Это моя работа, — отвечаю сухо.

Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?

— Иди умывайся, Юля, — говорит он дочери. — Скоро ужин.

Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.

— Как прошел день? — спрашивает он.

— Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.

— Оля...

— Она спросила, останусь ли я надолго, — перебиваю я. — Что мне было ей ответить? Что я сама не знаю, на что способен ее отец?

Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.

— Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

— А кто решает, нужна ли им эта защита?

— Иногда приходится решать за других.

— Особенно когда "другие" — это женщины и дети, да?

Его челюсть напрягается.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность. Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь решения за всех, даже не спрашивая их мнения.

— Это называется забота..

— Нет, Тимур. Это называется контроль, — я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость. — Забота выглядит иначе.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его взгляде — появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.

— Знаешь, что самое интересное? — говорит он тихо. — Ты злишься на меня за то, что я делаю именно то, чего тебе не хватало в браке.

— Что?

— Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а я готов идти до конца.

Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.

— Не смей анализировать мой брак, — шиплю возмущенно. — Почему? Потому что я прав?

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Отпусти, — требую я.

— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.

— Ты что, угрожаешь мне?

— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.

Глава 48

— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.

— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.

И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.

— Оля...

— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто... не говори.

Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.

— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.

После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?

— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.

Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.

— Юлька уснула?

— Нет, читает. Попросила еще полчаса.

Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.

— Мне нужно кое-что тебе показать, — говорит он наконец.

— Что?

— Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.

И уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.