Адалин Черно – Фиктивная жена прокурора (страница 4)
– И что же?
– Например, мой пиджак. Он остался в полицейском участке.
– Вы сами не захотели его забирать!
– Я отдавал его тебе, а не бомжу.
– Простите, но мне от шока не думалось о сохранении вашего имущества. И мы будем говорить про одежду?
– А о чем бы ты хотела?
– Например, о вашем гнусном, мерзком…
– Поступке? – угадывает, перебивая.
– О нем самом.
– Я гнусный, мерзкий, иногда бываю скотиной, еще чаще – сволочью. Я не удивлен эпитетами, Василиса. Чего ты хочешь? Вернуться обратно?
У меня мороз по коже от одной мысли, что придется вернуться в тот кабинет, к тому следователю.
– Нет.
– Вот и славно. Я планирую отвезти тебя домой и приехать завтра в восемь. Нормально? Успеешь проснуться?
– Я встаю в шесть. В восемь мне нужно быть на стажировке в больнице. Завтра у меня важная операция, я не могу ее пропустить.
– Хорошо, во сколько тебя забрать и по какому адресу больница?
– То есть я могу пойти на операцию?
Билецкий тормозит на светофоре, поворачивается в мою сторону, смотрит пристально. Я же сосредотачиваюсь на циферблате, отсчитываю секунды до зеленого.
– Времени у нас остается мало, но думаю, успеем купить тебе все необходимое для бракосочетания.
От этого слова меня передергивает, но меньше, чем от следователя. В сравнении все познается, да? Вот мне так и кажется… я бы, пожалуй, и не сравнивала.
– Зачем вам жена? И почему именно я?
– Я уже говорил, что мне рыжеволосая красотка нужна.
– И все-таки… как так вышло, что дата свадьбы есть, а невесты нет?
– Сбежала, – не понимаю, шутит Марк или говорит серьезно.
Машина срывается с места, Марк увеличивает скорость. Я посматриваю на него украдкой. И потом меня осеняет. Сбежала – это очень хорошо. Мне тоже нужно. До послезавтра где-нибудь скрыться. Спрятаться, чтобы этот Билецкий не нашел, а там или на другую дурочку переключится или просто свадьбу отменит, что в его положении и стоило сделать. Полицейские меня уже точно искать не будут. Я хоть и на стрессе, но прекрасно слышала, что Билецкий сказал – отпечатков моих на пакетике нет. Значит, не докажут, что он в принципе в моей сумочке был.
– Идею с побегом советую сразу искоренить из мыслей, – говорит Билецкий.
И догадался ведь как-то!
– Если завтра я приеду к больнице, и тебя там не окажется, то уже к вечеру ты будешь в розыске.
– Женитесь на преступнице?
– Нет, конечно, но договаривались мы иначе. Нарушение договора с твоей стороны наказуемо.
– А с вашей?
– Я договоренности не нарушал.
– То есть это все? Вся договоренность с вашей стороны – вытащить меня оттуда?
– Считаешь, недостаточно?
– Вы меня туда засунули!
От возмущения сдавливаю бумажный стаканчик, с которого тут же слетает крышка. Малиновая жидкость проливается на мое платье, течет по ногам. Я не хочу замуж. Никогда не хотела. У меня впереди учеба, карьера доктора, помощь больным. Я хочу свое имя на устах у сотен спасенных пациентов. Об этом я мечтала с детства. Когда папа грезил экономикой, а мама педагогикой, я думала, что однажды стану врачом.
– Адрес скажешь или к себе везти?
– Не дай бог.
Марк снова перестраивается, тормозит на очередном светофоре.
– Давай начнем сначала, познакомимся. Было бы неплохо подружиться, – говорит, протягивая мне бумажные салфетки.
Хочется опять-таки швырнуть их ему в лицо. Дерзкой быть, недоступной. На деле же какой-то пшик выходит, потому что я ничего не могу сделать. Сделаю – меня найдут. Придумают, по какой причине задержать. С его-то связями и не на четыре года посадить могут.
– Ну что у тебя там такое, что ты так на меня смотришь? Парень? Или вправду жених?
– Какая вам разница?!
До моего дома рукой подать. Марк паркуется неподалеку, но с двери блокировку снимать не спешит. Вместо этого тянет ко мне руку. Я отшатываюсь, он усмехается и мотает головой. Не нравится ему моя реакция, а мне не нравится он. Точнее, он нравится, а вот его поведение – нет. Решил, что ему все можно. Что по щелчку пальцев и жену себе сообразит, и все что угодно. Такому и верить нельзя. Сказал, что жена ему фиктивная нужна, а там, глядишь, и дети потребуются. Я рожать не буду.
– Мне нужен договор. Гарантии.
– Какие же?
– Что вы меня… не тронете. И позволите жить так, как жила. Учиться, ходить на практику.
– А что, есть сомнения?
– Кто вас знает? Сегодня жена, завтра мать детей. Я свою жизнь иначе представляла. И свадьбу тоже. Но раз вы опустились до такого, то от вас чего угодно ждать можно, так что выйду я за вас только по договору.
Билецкий злится. Скрипит зубами, сжимает руку в кулак, но мне отвечает спокойно:
– К завтрашнему утру сделаю. Напомни, где тебя забрать?
Напомни! Я ему не говорила. И не сказала бы ни за что, но выбора он мне не оставил. Мои родители придут в ужас, если меня задержат за распространение. А если посадят? Вся жизнь закончится. Я называю ему адрес клиники, где завтра будет проходить моя операция, и предполагаемое время, когда меня забрать. Ни за что бы не сказала, но Билецкий выбора мне не оставил. Я впервые ненавижу свои рыжие вьющиеся волосы. Просто ненавижу, потому что если бы не они…
Глава 6
– Такое случается, Васька. Больно, тяжело, но бывает, – говорит Иван Павлович, пытаясь меня подбодрить.
Пять минут назад на операционном столе умерла наша пациентка. За время моей практики такое впервые. Первая смерть. Понимаю, что не единственная, но я шла в медицину спасать людей. Помогать им. Становиться той, кто будет нести радость.
К тому, что так всегда не получится, я себя готовила. И теперь оказываюсь все равно не готовой. Плачу. Растираю слезы по щекам и пытаюсь собраться. Так расклеилась только я. Остальные – в норме. На их практике это уже не первая смерть, а та же Дарина восприняла потерю равнодушно. Это со мной что-то не так. Возможно, стоит сходить к психологу.
– Хирургом быть непросто, Василиса, – Иван Павлович поднимается на ноги.
У него сегодня еще три операции, на которых нас с Дариной уже не будет. Они простые, насколько у хирурга такие могут быть. Мы уже присутствовали, и смотреть там нам не на что, чему я несказанно рада. Еще одного разреза сегодня я не переживу.
– Подумай, Вась, точно ли хирургия? Может, что попроще?
Я упрямо дергаю головой, утираю слезы.
– Я справлюсь, Иван Павлович, не сомневайтесь!
По нему вижу, что не верит. Я иногда сама себе не верю. О медицинском я мечтала с детства, в хирургию пойти решила три года назад, когда врачи не смогли спасти младшую сестренку. Она выпала всего со второго этажа, будучи в школе. Люди падают и с пятого – и выживают, а она – нет. Не смогли спасти уже в больнице. Родители говорили, что хирурга на месте не было, пока приехал, потеряли драгоценное время. Я тогда решилась выбрать, сейчас проскальзывает мимолетное сомнение.
Может, зря я?
Одну смерть вынести не могу, а сколько их может быть? Я у Ивана Павловича даже не спрашивала, но у него такой стаж, что мне просто страшно. Я цифру могу не пережить и точно уйду куда-нибудь в терапию.
Переодеваюсь как-то медленно. Кажется, что запах крови впился в ноздри. Я пытаюсь его выдохнуть, но не получается. А еще перед глазами мониторы с ровной полоской. Так заканчивается жизнь. Я всегда думала, что иначе, но когда сталкиваешься, словно прозреваешь.
Мне, между прочим, прозрение пошло не на пользу. Взять даже вчерашнее. Я до последнего думала, что полиция – это про защиту, про честь и доблесть. Вчера выяснила, что это не так. Сегодня урок преподнесла будущая профессия. Врачи – это тоже не всегда про спасение.