Ада Цинова – Жемчужный король (страница 5)

— На тумбочке вода и таблетка.

Это был голос самого милостивого господа. Роман последовал указаниям и уже через пару секунд произошло чудо. Ему стало легче, да он был разбит и чувствовал себя поганей некуда, но все же он снова превращался в себя. Вздохнув хорошим таким перегаром, Роман смутно вспоминал вчерашний вечер, бар. Он осмотрелся. Находился он в комнатке со старыми выцветшими обоями в жалкую полосочку, здесь почти не было мебели, кроме дивана, где он сидел, когда-то зеленого кресла, шкафа, дверцу которого портила жирная трещина, да двух тумбочек с книжками и старинной настольной лампой.

Правда к этой комнате примыкала еще миниатюрная кухонька, которая как бы отделялась и не стеной, а обычным кухонным столом. Там, у плиты, и стояла она. И сегодня Роману показалась ее старая рубашка чертовски милой, а пучок из волос самой шикарной прической, потому что он придавал ее лицу живую легкость.

— Марина, я, — Роман прочистил горло и попробовал продолжить: — Не совсем помню, почему я здесь. Мне кажется, что я вчера наговорил лишнего, что именно я не могу вспомнить, как не стараюсь. В любом случае, мне ужасно стыдно, и я прошу прощения за все, что вчера было…

— Зачем же просить прощения за то, чего не помнишь? — к удивлению Романа, она сказала это почти радостно, даже с азартом.

— Потому что тебе пришлось видеть меня пьяным в стельку и уступить мне диван, — Роман огляделся и понял, что этой ночью забрал у Марины единственное спальное место. — А где же спала ты?

— Нигде. Я просидела на балконе, вообще я часто ночью сижу на балконе. В это время так тихо и спокойно, можно быть с мыслями наедине.

Роман поражался тому, что она так приветливо говорила с ним после всего, что было. Марине (что было действительно удивительно) сейчас с ним говорить было, кажется, куда приятнее, чем там, в ресторане.

— Мне очень жаль, что так вышло. Я… Я повел себя, как идиот. Я сейчас же уйду, чтобы не доставлять тебе еще больше неудобств. Прости меня, я больше никогда…

Роман встал и схватил пиджак с кресла. Он боялся даже представить, как плохо сейчас выглядит, но не решился бы сходить в душ Марины.

— Куда ты собрался? Я почти приготовила завтрак, — Марина стала копошиться на своей малюсенькой кухоньке и достала две глубокие тарелки.

Это ее замечание буквально приклеило Романа к прогнившим доскам пола. Почему она сегодня так добра к нему?

— Я не могу остаться, я и так доставил тебе слишком много проблем.

— Я знаю, это не изысканный завтрак, — игнорировала его Марина. — Просто овсянка, да еще и на воде, зато с сахаром. У меня больше ничего и нет. Я второй день ем одну овсянку, но это полезно.

— Почему ты не забрала деньги за эскизы?

— В реке абсолютно все мои деньги, у меня нет даже на автобус, а с окраины, где я живу, до твоего офиса идти часов пять.

Почему-то она улыбалась, а у Романа все сильнее давило в груди.

— Но это все неважно, садись, уже все готово. Я могу еще предложить кофе, но, конечно, тебе он покажется мусором. Это растворимый кофе, ты вряд ли привык пить такое.

— Спасибо, — все что смог выдавить Роман.

Он совершенно не мог понять, почему все происходило именно так. Почему он, жемчужный король, оказался в этой дешевой квартирке, ел кашу с сахаром и пил этот отвратительный напиток. Почему пред ним сидела странная девушка, выбросившая последние деньги в реку, уступившая ему свой единственный диван и приготовившая завтрак. Но впервые за долгое время ему казалось, что все так, как и должно быть, что наконец-то все правильно.

Они почти не говорили. Марина сказала что-то про ужасные пробки и что ночь была безоблачна, в принципе, все. Роман еще раз поблагодарил ее, Марина ответила, что ничего не сделала и пожелала ему хорошего дня. Роман ушел. Ушел с самым странным чувством на свете. Он чувствовал себя одновременно слабым и необычайно сильным. Он чувствовал, что о нем заботились, и это чувство оказалось опьяняющим.

Этим же вечером он снова стоял на дурнопахнущей лестничной клетке, только на этот раз даже слишком трезвый, в прекрасном костюме и с необъятным букетом роз кремового цвета. Не прошло и десяти секунд с момента, как он постучал, и дверь открылась. Она была такая же как и утром, только волосы слабыми волнами струились с плеч.

— Привет, я хочу попросить прощения за то, что было вчера. Я чувствую себя полным идиотом. Надеюсь, ты примешь этот букет в качестве извинения.

— Очень красивые цветы, проходи, — Марине крайне шли эти цветы, они подходили по цвету к ее темным волосам и нежному цвета лица, — правда, у меня нет ваз, но всегда можно что-то придумать.

Она впихнула дорогущий букет в двухлитровую банку и поставила на тумбочку у дивана. Эти цветы так вжились в атмосферу ее маленькой квартирки, что казались частью интерьера.

— У меня есть еще кое-что для тебя.

Роман протянул ей белый конверт.

— Что это? — спросила Марина.

— Твои честно заработанные семьсот долларов.

— Спасибо, — ответила Марина и оставила деньги под букетом цветов.

Роман стоял среди старой мебели и ужасно не хотел уходить. Сама по себе комната была неприятной и угнетающей, но что-то приносило в нее тепло и уют, и это были, конечно, не дорогие розы. Марина, словно солнце, освещала свое жилье и делала его особенным.

— У меня пустой холодильник, я не знаю, что тебе предложить, — подпрыгнули ее худые плечи под рубашкой.

— Мы можем заказать еду. Хотя бы пиццу, ты же ничего не ела целый день, да и я тоже.

— Было бы здорово, — улыбнулась Марина.

— Только плачу я, идет?

Она согласилась. Само собой получилось, что они сидели за кухонным столом и ели чертовски сырную пиццу. И было так хорошо на душе просто от дурманящего аромата черемухи, пробирающегося с вечером в окно, от ее мягкого голоса, обволакивающего, как теплое молоко, и от тишины, которую так редко заставал Роман поздними вечерами.

Его все больше пугало то, что было что-то родное в этом месте, в страшненькой кухоньке, в ее юном лице, в дурацких чашках с крадущимися по лесу лисицами, из которых они пили дешевый китайский чай. А потом она смеялась со своих же шуток, и весь страх пропадал, приходило ощущение, что он находился в правильном месте в правильное время.

Глава 5

Прошло три дня, и это были самые странные три дня в его жизни. Роман знал, что менялся, он проще относился к жизни, научился сразу говорить нет старым знакомым с невыгодными предложениями, а зачем тянуть? Он перестал заезжать к любовнице, потому что ее искусственное лицо и искусственные манеры ему порядком надоели, и он уже подумывал о том, чтобы порвать с ней. Роман открыл глаза и стал замечать то, чего не видел. Правда, его не тянуло напиться, он просто отпускал все изъяны своего денежного мирка.

В тот день ему пришлось разобраться с целым возом бумаг и решить такое количество мелких проблем, что к вечеру от усталости Роман не мог даже встать из своего кресла и пялился в черно-белую дверь своего кабинета. Усталость часто играет злую шутку и вытаскивает из головы плохие мысли, особенно, когда за окном темно, особенно, когда ты заперт в голове с самим собой. Роман почувствовал себя глубоко несчастным, он понимал, что живет никчемную жизнь, что даже сейчас, когда его одолевало отчаянье и давящая тоска, ему не было к кому поехать и поговорить. Домой не хотелось, жена для него никогда не была любимой женщиной, готовой выслушать, она была подходящей ему, а это вовсе не одно и то же. Роман перебирал в голове так называемых друзей и убеждался, что друзей у него и нет. Есть те, кто нальет ему крепкого коньяка и покивает головой, но не будет слушать, воспользуется тем, что он пьян и заставит поставить подпись на свою бумажку с бизнес-планом. Неужели он настолько одинок?

Роман не сделал бы этого, если бы не был так утомлен работой и мыслями, если бы не ночь и не жуткая тишина в кабинете. Но он достал телефон и набрал номер.

— Привет, прости, что так поздно, это…

— Я узнала твой голос, привет, — Марина говорила вовсе не сонно.

— Я не знаю, зачем звоню тебе ночью, просто… Даже не знаю, что сказать.

Роман знал, что она решит, что он пьян или не в себе и скоро бросит трубку, но хотел, как можно дольше слушать ее успокаивающий голос.

— Я все понимаю. Ночью так бывает. Делаешь поступки, которые сложно объяснить, но ведь не все в жизни следует объяснять, иногда куда важнее делать.

Все, что он сказал бы после этих слов звучало бы наигранно, поддельно, лучше было молчать.

— Хочешь, приезжай ко мне, — нарушила тишину Марина. — Когда ты однажды пришел ночью, у тебя была бутылка очень хорошего виски. Правда, я ее выбросила и не помню, как называется.

— Я знаю.

— Так ты приедешь?

Роман приехал к ней с бутылкой «Macallan 1939», прибереженной для особых случаев. Ночь была теплой, и они открыли бутылку прямо на балконе. У Марины был маленький балкончик с двумя деревянными стульями, оттуда почти ничего не было видно, кроме кустов черемухи и пары-тройки вишен-старушек. Роман рассказал девушке о том, что кололо его прямиком в сердце, о всех сложностях, о том, что в его жизни осталось так мало хорошего. Марина почти ничего не говорила, только смотрела на него и пила виски. Она пила не так, как обычно, пьют виски женщины. Они хотят этого для эксперимента, выпивают стакан другой залпом и быстрее переходят на другие напитки, потому что не понимают вкуса. Это не женский напиток, но она пила его не так, а расторопно и задумчиво. Ее стаканы опустошались примерно с такой же скоростью, что и его, и Роман уже даже не удивлялся, что она умела пить виски. Ничто не удивляло его, Марина отличалась от всех людей на свете. В ней не было суеты и болтовни, которая свойственна каждому человеку, в ней не было страха и неловкости. Что бы она не делала, всегда казалось, что все так, как и должно быть. Марина, если и говорила, то не просто сотрясала воздух и даже глупости, выходящие из ее рта превращались во что-то воздушное, что не могло быть невпопад, просто не могло.