Ада Цинова – Отчим 2: с нуля (страница 22)

Да, Яна собралась минут за сорок, но просидела еще столько же, чтобы наказать Лешу бесплотным ожиданием, которое он ненавидел. Марка она нарядила в модную широкую рубашку и черные джинсы. Кроссовки маленького Марка вызвали у Яны дурацкую улыбку. Безобразное вложение трехсот долларов в крошечные ботиночки, из которых он вырастет уже в следующем месяце.

— Капец ты стильный чувак, Маркуша, — заявила Яна и глянула на себя в зеркало.

На ней было черное мини-платье. Длинные рукава, голая спина, на которой тонкими ниточками соединялись части платья. Непривычно роскошный образ завершали массивные золотые серьги и кольцо сразу на два пальца.

— Да мы с тобой воплощение стиля. Ну пошли, сыночек. Батя твой иссох, наверно, мумией сраной стал.

Яна проигнорировала загоревшийся взгляд Леши.

— Выглядишь охуенно, — улыбнулся Леша.

— Я в курсе. Иногда, чтобы добавить красоты в жизнь, достаточно удалить из нее нахуй мужика.

Похлопав огромными накрашенными ресницами, Яна улыбнулась так, что Леше пришлось проглотить собственную улыбку. Но ненадолго. Теперь он улыбался вниз.

— Привет, Марк.

— Маркуш, это твой папа. К нему можно подходить, не сцы.

Яна подмигнула ребенку, который первым делом посмотрел на маму. Словно, все поняв, он направился по направлению к присевшему Леше.

— Яна, блять, он идет! Он же тупо лежал, а теперь идет! Ты видишь⁈

— Не, бля, ослепла от твоей лучезарной улыбки. Идет-идет. Только пока недолго. Лови, блять, пока носом на асфальт не полетел.

Леша успел подхватить покачнувшегося ребенка. Этот момент Яна хотела бы продлить надолго. Впервые она заметила тепло в глазах, которые казались безнадежными.

— Блять, он так вырос. Уже чуть не бегает и волосатый такой стал. Смотри, как смотрит внимательно, тип все понимает. Сейчас еще испугается моей морды — заорет.

— Не думаю. Он каждый день мужиков и пострашнее видит. Специфика работы, так сказать.

— Яна, подержи его, я сейчас.

Покопавшись в машине, к которой взгляд Яны приклеился намертво, Леша принес мини-вариант белоснежного мерса.

— С днем рождения, Марк, это тебе мерс. Через семнадцать лет куплю настоящий. Хочешь посидеть? Вот так, смотри. Вот и сидишь.

— Это же поршец, ебаный в рот! — завизжала Яна. — Мой поршец драгоценный! Это же он, да, блять⁈

— Он-он. В автосалоне, куда продал, сказали даже на тест-драйв никто не брал. По пробегу проверил, не наебали. Никто на нем не гонял.

— И как ты, блять, это сделал? Хуй бы в твоем положении заработал на него за полгода!

— Байк продал.

Яна вглядывалась в спокойное лицо Леши, ища подвох. Ее распирало мощнейшими чувствами.

— Продал свой байк? Да не пизди! Ты его обожаешь еще больше, чем свои гитары ебаные! Хуй бы ты его продал! Скорее бы почку дал вырезать!

— Да и две на «Тайкан» хуй хватило бы.

— Да это понятно, что твои пропитые почки никому не въебались. И как же ты, блять, решился на столь невъебическую авантюру?

— Решил, что если что-то менять, так все и сразу.

— Ну что, блять? Загружаемся, мужики, в поршец! — Яна не удержалась от соблазна погладить капот. — Красавец ты мой, как же я по тебе скучала. Какая же ты охуенная тачела. Ниче, блять, ниче, осталось тебе немного потерпеть. Скоро не этот увалень ленивый будет на тебе жопу катать. Мы с тобой еще полетаем. Не сцы, со мной не заскучаешь.

Ярчайшую улыбку Яна потушила до того, как повернулась к Леше, катающему сына на машинке, которая подозрительно напоминала тот самый поршец.

Глава 22

Как оказалось, Леша забронировал целый зал с аттракционами для малышей. Заказали детскую еду, из напитков всем только сок. Пожевав и разбросав все, до чего дотянулся, Марк уполз изучать новую территорию. Яну приятно удивило, что Леша уполз за ним следом. Она и не думала, что он умеет дурачиться с детьми, что будет катать сыночка на машинке полчаса без остановки. Сделав пару памятных фотографий, Яна уселась поудобнее и любовалась семейной идиллией.

Только когда Марк принялся изучать светодиоды в фарах своего автомобиля, Леша вернулся к Яне на диванчик.

— Он такой крутой, — лыбился Леша. — Я и не думал, что дети бывают настолько потрясными.

— Это да, он крутейший поцык на свете, — впервые за их общение искренне улыбнулась Яна.

— Сейчас смотрю на него и думаю, какой же я долбоеб. Я же проебал не полгода его жизни, а весь год. Нихуя не помню, каким был, когда родился, что там улюлюкал, во что играл. Я пропустил дохуя такого, чего уже никогда не вернуть. Это пиздец, да, но зато теперь я четко понимаю, что больше так не хочу. Хочу, блять, видеть, как он растет, как новому учится, говорит там.

В это время Марк активно захлопал руками по бамперу и издавал звуки, подражая двигателю.

— Слышала? Слышала⁈ — удивлялся Леша. — Блум-блум. Это же про машину что-то рассказывает!

— Да, он обожает тачки.

— Они что реально такие малые уже говорят? Может это наш гений просто? Разве такие малые знают, что брум-брум машина?

— Короткие слова в этом возрасте уже могут говорить. И у Марка в лексиконе уже слов десять имеется. Детских таких тип да-да-да — еда, ду-ду-ду — вода.

— Десять. Ебать это же много, — потер лицо Леша.

— Ма-ма-ма, — запищал Марк, топая к Яне.

— Да, солнце. Что ты хочешь?

Яна взяла Марка на ручки, а он по ней переполз к Леше и схватился за его толстую серебряную цепочку.

— Он сказал «мама». Он реально шарит во всем, — вылупился Леша на сына. — Капец ты умный, Марк.

— Это мама, — показала Яна на себя пальцем, а затем на Лешу. — А это кто?

Перед тем как ответить Марк высунул язык, а потом проговорил:

— Па-па.

В тот момент Яна даже на сыночка не смотрела. Она смотрела только на Лешу, которого нормально так накрыло чем-то личным. Не умиление, не радость. Трогательность момента зашкаливала, потому что это было что-то из прошлого самого Леши. Его отбросило назад, похоже, что в собственное детство.

— Папа, — повторил Леша, в этот момент Марк схватил его за бороду. — Все верно, сынок, все верно. Он говорит «папа» это же вообще мозг выносит!

Марк снова ушел заниматься своим, а Леша наконец-то встретился взглядом с Яной.

— Что, блять, вылупился так? — засмеялась Яна. — Удивлен, что продолжению не научила? Что не говорит папа-мудила ебаный?

— Да, — пожал плечами Леша.

— Я бы такой хуйней заниматься не стала. Если бы ты реально хотел, то мог бы все это время с ним общаться. Я была только «за», только вот, блять, ты не хотел. Не звонил, не писал, не приехал, чтобы увидеть сына. Все ждал, что я проебусь и сама приползу?

— Может и так сначала. Потом нужно было время, чтобы разобраться в себе и все исправить.

— Отмазы, ебаные отмазы. Как же я их обожаю, нахуй! Ты опять засцал, не хотел взять и порешать конкретно, раз и навсегда. Уперся в тупик, как баран ебаный, и стоял, пока ноги к хуям не затекли, — переведя дыхания Яна добавила уже мягче: — Я показывала Марку фотки, чтобы он тебя не забыл. Сейчас он называет и меня, и тебя. А себя называет Мак. Мне кажется, он уже осознанно это говорит, а не повторяет, как попугай, за мной. У тебя, кстати, с ним всего пять фоток, три из которых из роддома. Охуенно да, блять?

— Нет, не охуенно.

— Знаешь, даже если бы ебаные отцовские чувства у тебя не проснулись, я бы ему о тебе хуйни никогда не сказала. Лучше расти и думать, что твой батя ебучий герой, просто, блять, не может пока с тобой затусить, чем знать все в красках и слышать, что он гондон ебаный. Подрос — сказала бы: «Ну бывает, блять, всякое, ты нихуя ни при чем. Такие уж люди-люди — хуи на блюде. Сами нихуя не знают, чего хотят, чего не хотят. Всякая хуйня в жизни бывает, отношения по пизде идут, но ребенок это навсегда и это охуенно». Сказала бы, что жизнь сложная хуйня и даже если твой батя с тобой не общается, это не значит, что он тебя не любит.

— Спасибо, — выдавил Леша.

— Я знаю, что это, блять, такое, на себе. Все блядское детство я росла, слушая охуенные истории про батю полного уебка, который заделал меня мамаше, ни копейки не дал, еще и сел на пятнаху. Она злилась на него, понимаю, но ребенок не ебаный унитаз, чтобы сливать в него собственное дерьмо. Когда заебывалась или я хуйню какую выкидывала, каждый раз начиналось одно и то же. Знаешь, что я, блять, чувствовала, когда она батю засерала? Говорила, что он ебаный идиот, зэк и козел, что испортил ей всю жизнь, а я чувствовала вину. Ну тип если мой батя мудазвон ебучий, значит я дочка мудазвона ебучего, испортила мамаше жизнь. Если бы не он, не было бы меня и было бы у нее все охуенно. Я его ваще не знала, но почему-то усилия мамаши сходили на нет. Я не злилась на него, как она, я злилась на нее. Именно она, блять, заставляла меня чувствовать себя куском дерьма. Хуй бы я так поступила со своим ребенком!

Яна взяла паузу и крутила огромное золотое кольцо в руке.

— Мне, блять, слава богу, хватило ума не идти той же дорожкой, хотя ситуации пиздец похожие. Хуевый вкус на мужиков это у нас семейное. Даже на одинаковых мужиков, ебать, — Яна глянула на Лешу, скривив губы. — Но я поступила лучше нее. Я выбрала оставить свою злость и претензии себе, только себе, блять, а не делиться ими, чтобы вдохнулось полегче. Мой ребенок имел бы право на собственное мнение, а не на ебаные искажения.

— Когда ты залетела, ходила пузатая, я все смотрел на тебя и думал: «Ну куда тебе, блять, ребенка?» Думал, что будет полный пиздец, не вытянешь новую роль. Проебался по итогу только я, а ты, Яна, не просто справилась, ты стала самой охуенной мамой во всем ебаном свете.