Ада Цинова – Отчим 2: с нуля (страница 11)

— Че?

— Ниче, Никитос, все норм.

— Ян, это… А батя кто?

— Не туда мысля пошла, Никитос, вот вообще нихуя не туда. Данный вопрос тебя не ебет. Ну поебал кто-то, ну залетела, родила. Оставим вещи на своих местах. Окей?

— Да без базара, — пожал плечами Никита.

— Так вот, блять, я по делу. Короче, ты пару дней назад выкладывал в телеге, что айфон новый купил. Старый вроде как продавать собирался.

— Так тебе зачем? У тебя же свой охуенный.

— Нет уже охуенного, — прикусила губу Яна.

— Разъебала? Вот же жопа.

— Да не то слово. Пиздец. Полный пиздец. Так что, продал?

— Да не, у меня еще.

— Продай мне, а? Только такая хуйня: бабла сейчас нет, когда будет — хуй знает. Я куплю, честно, просто не прямо сейчас.

— Конечно, да и не надо ничего. Так бери, мне же он уже не нужен.

Яна изучала, излучающего позитив, Никиту с крайним подозрением.

— Отдашь так? Хуев айфон?

— Ну да, это же тебе, а не дебилу какому-то. Мы же хорошо общались, все дела. Тусили вместе. Жаль, конечно, что бейбик у тебя и уже как раньше не оттянуться. Ну ладно, я все понимаю. Ща принесу.

— Бля, спасибо, Никитос. Ебать ты друг, — засмеялась Яна и зарядила ему в плечо.

— Да не за что, это ж фигня.

Пока Никита ходил за телефоном, Яна столкнулась с голодным ревом Марка. Когда он хотел есть, орал так, что оглушало конкретно. По этой причине Яна придала лицу жалостливое выражение, увидев Никиту.

— Будет еще просьба. Покормить ребенка надо, я зайду на полчаса?

— Да, без проблем, а че он ест? У меня тут ни хрена, кроме чипсонов и нет. Пиццу заказать ему?

— Ебать сообразительный. Молока он хочет, мне расчехлиться где-то надо и присесть. Впустишь — и сиськи покажу, — подмигнула Яна.

— Молоко? Ну заходи…

Яне было плевать, что она натоптала в их хоромах, она сама выбрала первую попавшуюся комнату и плюхнулась на золотой диван.

— Че, Ян, реально покажешь? — замер в дверном проеме Никита.

— Ага, только полотенце организуй, сейчас затоплю к хуям хату. Сосать начнет, и на диване ебаном поплывем. Давай, давай! Полотенце! Никитос, я верю, что мечты о сиськах не очистят твой мозг под ноль! Полотенце!

Когда у Яны появился необходимый атрибут, она сбросила верхнюю одежду, устроилась поудобнее и сняла весь верх. Можно было бы остаться в топике, она же развалилась топлес, к одной груди приложила ребенка, под вторую полотенце. Было ли ей противно, что ее полуголой видит Никита? Она бы, конечно, предпочла, чтобы он вышел, но по по большому счету ей было все равно. В ее глазах Никита в развитии ушел недалеко от Марка.

— Ян, у тебя что и раньше такие большие сиськи были? — лыбился Никита.

— Не, на полтора размера увеличились.

— Капец. Не, ну вообще охрененно. Прям вообще. А потрогать можно?

— Не наглей, Никитос, — протянула указательный палец Яна. — Сиськи — это питание для Маркуши, а не антистресс для похотливых пиздюков.

— Марком бейбика назвала?

— Ага, крутецкое имя, да?

— Да, крутое. А че твой батя? — вряд ли Никита догадался, почему Яна зажмурила глаза и сжала губы. — Он же такой страшный, а тут залетела. Че он сделал?

— Ниче не сделал. А что он сделает? Ну залетела и залетела. Я тут это, в туалет хочу сходить, посмотришь за…

Яна посмотрела на дремлющего малыша, затем на резко отупевшего возбужденного Никиту и отказалась от задумки оставить его с Марком.

— Не, ну нахуй, с собой его возьму.

Так как Марк заснул, Яна просидела у Никиты еще час. Они смотрели тупые видосы в наушниках, он рассказал про школу, Яна резко почувствовала себя слишком взрослой. Никита думал, как хорошо сдать экзамены, она думала о том, где жить, что есть и где взять деньги уже завтра.

Снова такси, снятая на двое суток квартира. Вроде условия были приемлемые, но Яне становилось тошно при мысли, сколько людей совокупилось на этой постели. На карте всего две тысячи, а необходимо чем-то питаться неопределенный промежуток времени. Прицепив специальный эргорюкзак и запихнув в него Марка, Яна отправилась в ближайший торговый центр. Даже ущербный район не спас от грядущего женского дня. Тюльпаны были везде. Их продавали бабки у остановок, ими пестрели витрины цветочных, и даже весь торговый центр засрали акциями и фотозонами с восьмерочками. День сильных и независимых женщин? Суфражистки бились за равноправие, как комично, что по итогу всего через два дня каждая вторая станет тюльпаноголовой амебой, которая растечется в улыбке весеннему празднику. Женственность и красота? Да шло оно все к черту. Нельзя откупиться сраным букетом и баночкой духов за то, что весь год не замечаешь свою женщину, принижаешь и обесцениваешь.

Яну злило не праздничное настроение окружающих и даже не подмена понятий. Ее злило то, что она не может быть наивной дурочкой, которая обрадовалась бы цветочному венику. Насытившись лишениями, она собиралась грызть глотки, а тут маркетинг впаривал разноцветные тюльпаны.

Супермаркет и самый сложный выбор в ее жизни. Яна взяла красивый авокадо для Марка и пачку спагетти. Выбор был сделан не в пользу еды.

— Ну что, Маркуша, дело рискованное, знаю. Все до последней копейки закину в свою бомбическую идейку. Если прогорю, то все, жопа, жрать больше нечего. Что бы ты сказал, если бы умел говорить? — всматривалась в лицо сына Яна. — Понятия не имею. Слушай, знаю, план звучит говено, я бы сама напряглась при таком раскладе. Да и хрен я пообещать, что не проебусь, смогу. Идем во банк, Маркуша, идем во банк.

Яна ухмыльнулась и завернула к магазину с бюджетным бельем.

Глава 11

Что почувствовал Леша, когда вернулся в пустую квартиру? Злость. На этот раз не на Яну, а на себя. Да прекрасно он понимал, что перегнул. Гоняя по городу, перегрыз все губы в кровь и даже по байку обожаемому заехал с ноги. Не хотел он пихать Яну, доводить конфликт до точки не возврата. Она искусно надавила на самую больную точку, поэтому он и сорвался. Чувство собственного достоинства.

Хреново он чувствовал себя, осознавая, что не может изменить плачевное финансовое положение. Чувство стыда и никчемности свербило в костях, он сам себя презирал, заваливался внутрь себя и остро переживал падение. Непрерывное самозахоронение в сочетании с ухудшавшимися условиями жизни и страхом за будущее. Он знал, что сам концертировал в себе раздражение, поэтому и взрывался от любой попытки Яны встрять в его дела. А здесь плевок в лицо, низкий и сокрушающий удар. Забитый холодильник на деньги, которые дал ей другой мужик.

Да, в последнее время ему было плевать на слезы Яны, на ее разговоры и просьбы о помощи. Леша сам находился на пороге нервного срыва, поэтому его бесили внешние раздражители. И вот их нет. Ночь, ребенок не орет, не загибает маты уставшая Яна, которой в сотый раз приходится встать к источнику шума. Он может наконец-то выспаться или подумать о своих делах не отвлекаясь. Почему-то Леша не сделал ни того, ни другого. Он пил на кухне, и то немного, всего пару стаканов. Леша смотрел на холодильник, зная, что в нем ничего нет, и не мог отвести взгляд.

Искреннее чувство вины просачивалось постепенно. Сначала попадало в поры, затем под кожу. Оно текло вместе с кровью по венам, разносилось по всему телу. Только, когда им забило весь организм под завязку, Леша зажмурил глаза и заехал пару раз с кулака по столу.

Той ночью он не спал, ранним утром собрался, отменил намеченные дела и запрыгнул на байк. Одолжив денег у приятеля Дантиста, залил полный бак. Все равно оставалось достаточно, чтобы закупить еды на неделю. Купил он только авокадо и уже готовую лазанью, которую обожала Яна. Леша признавал, что понятия не имеет, чем еще заполнить холодильник, что сейчас ест сын и что бы выбрала Яна. Пусть закажет сама, что захочет, только нужно сначала ее найти.

Позвонить Леша не мог по очевидной причины: у Яны не осталось телефона. Куда она могла поехать с ребенком вечером? Где осталась ночевать? Леше в голову пришел только один адрес. Наворачивая километр за километром, он думал о том, что нужно что-то менять. Да его и самого не устраивала такая жизнь, неудивительно, что Яна ежедневно орала о том, как все хреново. Осознание ведь первый шаг к изменениям? Что дальше? Усилия? Сейчас усилия и результат так себе, но Леша будет пахать больше, значит должен подняться доход. Тогда же все решится само собой, разве нет?

В дверь Леша стучал так энергично, что даже соседи стали выглядывать и угрожать полицией. Здороваться с зевающим Глебом Леша счел необязательным действием, поэтому рванулся в его квартиру с криком:

— Собирайся и поехали домой! Яна, одевай ребенка и вперед! Давай, хватит уже выебываться! Ну перегнул, признаю, больше такого не будет! Яна, че, блять, лучше у этого уебана сидеть⁈ У него здесь пиздец грязно! Ты еще и ребенка сюда! Яна, блять!

— Ее здесь нет, — все еще зевал Глеб.

— Да не пизди! Где она еще может быть? Че, блять, прикрываешь ее? В ванной закрылась, блять, или что? Да говори уже, нахуй, я же все равно найду!

— Ну проверяй, все равно же хуй появится. Только разбудил. Незваные гости хуже врагов ебучих. Я лег в пять утра, блять! — показательно вздохнул Глеб.

— Яна! — все орал Леша.

Ни в ванной, ни в туалете Яны не оказалось, поэтому Леша присел на диван рядом с Глебом, укутавшимся в пледик.

— Не приезжала значит?