Abylai Zholdas – Протокол (страница 7)
Адам прошёл к себе. Повесил рюкзак. Открыл ноутбук. Проверил расписание: следующий блок — программирование, сорок пять минут, тема «рекурсия». Надел наушники.
За стеной была тишина.
Не та, в которой кто-то спит. Та, в которой кто-то сидит у окна с кружкой в руках и смотрит в темноту — и незачем ему вставать раньше, и незачем включать телевизор, и кофемашина давно остыла.
Адам открыл задание. Начал читать.
ГЛАВА 4
Блог начался со случайности.
Адам написал длинный комментарий под чужой статьёй — автор неправильно описывал, как работает ИИ-ассистент в связке с планировщиком, и Адам знал точно, как надо. Не потому что хотел поспорить — просто видел ошибку и не мог пройти мимо, это было почти физически неприятно: неточность там, где может быть точность.
Написал. Опубликовал. Лёг спать.
Утром — сто сорок лайков. Пять ответов с вопросами. Кто-то написал: «Почему у тебя нет своего блога?»
Адам думал об этом несколько дней — дольше, чем должен был думать о чём-то настолько очевидном. Потом в один вечер создал страницу. Придумал название быстро, в первые полчаса: «Стань лучшей версией себя с помощью технологий».
Написал первый пост. Опубликовал.
Ему было восемнадцать лет, и он был совершенно уверен, что это правда.
Первый пост набрал триста просмотров за три дня. Второй — семьсот. К концу месяца была тысяча подписчиков, через три — пять тысяч. Адам писал два-три раза в неделю: про инструменты, про системы, про то, как организовать время так, чтобы успевать больше и уставать меньше. Конкретно, с примерами, без вступлений, которые ничего не добавляют. Он не умел иначе — вода в тексте казалась ему чем-то вроде ошибки в коде, которую нужно исправить.
Люди это чувствовали. Писали в комментариях: «наконец-то без воды», «сразу к делу», «наш человек».
Через год — тридцать тысяч подписчиков. Адам составлял расписание публикаций на две недели вперёд, тестировал разные форматы, отслеживал, что работает. Процесс стал системой — как всегда у него.
Тридцать первый год был трудным. Не для Адама лично — для всего остального.
Безработица по стране достигла двадцати пяти процентов. В других странах — похоже, кое-где хуже. Слово «Великое Вытеснение» появилось сначала в академических статьях, потом в газетах, потом в обычных разговорах — как появляются слова для явлений, которые уже происходят давно, просто до этого называлось по-другому или не называлось вовсе.
Правительство запустило UBI — универсальный базовый доход. Пилотный, в нескольких регионах, небольшие суммы. Эксперты спорили с той азартной уверенностью людей, которым не нужно пробовать, чтобы знать ответ. Одни: это правильно, поддержка в переходный период. Другие: убьёт мотивацию. Третьи — самые тихие, и поэтому самые заметные: какую мотивацию, к чему, если работы уже нет.
Отец получил уведомление в марте.
Адам узнал об этом не сразу — только когда в середине дня, готовясь к экзамену по статистике, услышал, как открывается входная дверь. Не вечером — в час дня. Он вышел из комнаты.
Отец стоял в прихожей и разувался. Медленно, как разуваются люди, которым некуда торопиться, — не потому что спокойны, а потому что некуда. Куртка, ключи, ботинки. Прошёл на кухню, не говоря ничего. Сел.
Адам налил себе воды — нужен был какой-то повод выйти туда.
Отец сидел за столом и смотрел в телефон. Не листал — просто смотрел, как смотрят на одну страницу, к которой нужно возвращаться, чтобы убедиться, что написано то, что написано. На экране было уведомление — Адам не читал, только увидел форму: официальный шрифт, номер, дата.
— Всё нормально?
Отец поднял взгляд. Посмотрел на него — не мимо, прямо, и в этом прямом взгляде было что-то такое, что Адам не мог назвать словом. Не горе, не растерянность. Что-то более тихое.
— Да. Иди занимайся.
Адам ушёл. Закрыл дверь. Сел за стол. Открыл конспект — параграф про дисперсию, формула, пример. Читал. Не читал. Смотрел на формулу и слышал, как за стеной — тишина. Не та, в которой что-то происходит. Та, в которой человек просто сидит.
Он просидел так долго. Потом встал — ещё раз выйти, спросить что-нибудь, быть рядом. Дошёл до двери.
Постоял. Вернулся к столу.
Дочитал параграф. Поставил галочку.
Уведомление, как он узнал позже от матери, сообщало следующее: должность «координатора цифровых процессов» упраздняется. Система окончательно перешла в автономный режим. Дальнейшее участие человека в мониторинге избыточно. Предлагалось выходное пособие — за три месяца — и запись на курсы переквалификации. Список курсов прилагался.
Отец не записался.
Не сразу, не через месяц, не через три. Мать спрашивала несколько раз — Адам слышал это, бывая дома на выходных. Отец отвечал: думаю. Потом: скоро. Потом перестал отвечать на этот вопрос — не потому что обижался, просто ответ был всегда один и тот же, и повторять его стало незачем.
Один раз, уже летом, Адам увидел на его ноутбуке открытую вкладку с каким-то курсом по управлению проектами. Значок начала был нажат — первый урок. Только первый.
Ноутбук был закрыт. Адам не спрашивал.
Летом тридцать первого Адам поступил в университет.
Факультет анализа данных — один из немногих, куда конкурс за последние три года вырос в четыре раза. Все хотели туда, куда не дотягивался ИИ. Или туда, где с ним работают вместе. Граница между первым и вторым была размытой и каждый год сдвигалась немного дальше в сторону второго.
Первые недели — новое пространство, новые люди, новый ритм. Лекции, задания, общежитие — он жил один, в небольшой комнате с одним окном на север, и это было хорошо: тихо, без лишних людей, можно работать по своему расписанию.
Расписание он составил в первые же выходные. Блок учёбы, блок блога, блок физической активности, блок восстановления. Буферное время между блоками. КУРАТОР уже помогал — предлагал корректировки, напоминал, отслеживал паттерны продуктивности.
Всё шло по плану.
По субботам он иногда приезжал домой. Отец всё больше сидел в кресле — с книгой или без. Книги менялись: теперь не про эффективность, не про управление — история, философия, один раз принёс стихи и читал их медленно, как читают что-то, в чём не ищут пользы, просто читают.
Утром он вставал не в пять.
Вставал когда просыпался — в восемь, в девять, однажды Адам приехал и застал его на кухне в половине одиннадцатого с невыключенной кофемашиной: стоял и смотрел на неё, как будто забыл, зачем включил.
Адам каждый раз чуть удивлялся этому — тому, что больше нет щелчка в темноте, нет запаха кофе под дверь, нет отца в синем халате с видом человека, который знает, что такое пять утра. Был просто отец. В кресле. С книгой. Или без.
Блог тем временем рос.
Адам завёл привычку писать по утрам — первые два часа, пока голова ещё не занята ничем другим. Он разбирал инструменты, объяснял методы, иногда рассказывал о том, что пробовал и что не сработало. Аудитория это ценила: честность, конкретика, отсутствие продажного пафоса. Сам он не думал об этом специально — просто писал так, как думал.
В тридцать втором году появился КУРАТОР.
Не для Адама — для всего рынка: официальный запуск, крупная рекламная кампания, статьи в медиа. Адам скачал в первый же день. Попробовал. Через неделю понял, что это другое — не просто ассистент, который отвечает на вопросы. Что-то, что наблюдает за тобой как за системой: замечает паттерны, предлагает корректировки, ведёт тебя к оптимуму не через команды, а через среду. Три дня плохого сна — и он уже перестраивает вечерний блок. Прокрастинация на одной задаче — разбивает её иначе, добавляет промежуточные точки.
Адам написал пост через две недели: «КУРАТОР: это не замена человеку. Это усилитель».
Пост набрал сто тысяч просмотров за три дня.
Комментарии пришли разные. Большинство — восторженные: «наконец-то честно», «именно так», «поставил сразу после прочтения». Но были другие. «Ещё один евангелист корпораций». «Ты понимаешь, что это слежка?» «Люди теряют работу, а ты рекламируешь инструмент их замены». «Сколько тебе заплатили?»
Адам читал их внимательно — все, до конца. Отвечал на некоторые: спокойно, с аргументами, не снижая тона. Злость в комментариях он не принимал на свой счёт: люди напуганы, страх делает людей несправедливыми. Это понятно. Это не меняет того, что он написал.
Он верил в каждое слово.
Осенью тридцать второго на улицах появились протесты.
Не про деньги — это было новым и поначалу озадачивало. UBI к тому времени расширили: базовый доход выплачивался большинству тех, кто потерял работу, суммы уже были не символическими. Материальный вопрос для многих был закрыт. Но люди выходили.
Лозунги были странными — по крайней мере, так это выглядело со стороны:
«Я хочу быть нужным».
«Верните мне право ошибаться».
«Смысл — не роскошь».
«Мы не лишние».