Абузар Айдамиров – Буря (страница 111)

Что ждет четверых его детей? Муслимат, Энист, Магомеда, Умар-Али? У Зелимхана много кровников. Дочерям-то ничего не грозит. Женщины не подпадают под кровную месть. Пока нет ничего опасного и для сыновей. До пятнадцатилетия. Потом...

У Бортага было три сына. Двое младших находились на государственной службе. Шахаб был царским офицером, Шедид - подрядчиком по строительству и ремонту дорог в горах. Хотя они и не входили в число богатых чеченцев, братья Бортиговы были вполне обеспеченными людьми. Есть поговорка о том, что жадный чеченец ничем и никогда не насыщается. Не хватало своего состояния и им. Им хотелось сравняться с теми, кто богаче них, а потом и оставить их позади. 18000 рублей, объявленные за поимку Зелимхана, так и плыли к ним в руки, без особых усилий с их стороны. А о том, что их предательство, которое когда-нибудь да всплывет наверх, ляжет несмываемым позором на них и их потомков, что их проклянет весь народ, об этом братья даже не задумывались.

А то, что известно хотя бы одному человеку, когда-нибудь да перестает быть тайной. Не сегодня, так завтра народ узнает обо всем. И прежде всего это касается сотрудничества с властью. Письменный донос остается на бумаге, власть хранит ее. Хранит и имена тайных осведомителей. Через десять, пятьдесят, сто лет эти документы рассекречиваются. Об этом тоже предатели предпочитают не думать.

Жадность и коварство толкают их на жестокость. А тот, в чьем сердце, мыслях, теле есть три этих порока, не может рассчитывать на милость Аллаха на том свете. Потому что они не верят ни в Аллаха, ни в Судный День.

Сыновья Бортага водили дружбу с Кибировым и другими офицерами. Причем, шалинцы и не пытались скрывать своих близких отношений с ними. Считали себя на одной ступени с ними по богатству и должностям. Поэтому братьям не приходилось тайно пробираться к Кибирову со своими доносами. Поручик нередко бывал у них в гостях, посещали поручика и они. На виду у всего народа. Кичась своей близостью с Кибировым.

Сегодня Кибиров и старшина Шали осетин Михаил Дослихов гостят в доме Шахаба. Стол уставлен богатой едой. Жирное мясо, галушки из кукурузной муки. Чесночная приправа. Жареные цыплята. Зеленый лук. Ароматный чай. И главное - водка. Изредка Шахаб наполняет им стаканы. Гостям - побольше, себе - меньше. На самом деле Шахаб не любил спиртное и обычно его не пил. Только когда приходили дорогие гости, подобно сегодняшним, он позволял себе глоток - другой.

Время от времени заходит Шедид. Посмотреть, не нужно ли чего гостям. Пока водка не ударила в голову, Кибиров заводит разговор о том, что собственно и стало причиной сегодняшней встречи:

- По поводу твоего предложения у подполковника Каралова состоялся разговор с Михеевым. Генерал был не против выплатить тебе 20000 рублей. Но сказал, что у него нет таких денег. Только 18000. А генерал Флейшер, назначенный вместо Михеева начальником области, жадный человек. Если ты согласен, он готов выплатить эти 18000 рублей. Говорит, что больше у него нет ни копейки.

- Я не могу уступить.

- Шахаб, ты подумал о том, что ты офицер русской армии? Ты же приносил присягу быть верным царю!

- Я верен своей присяге и никогда не нарушал ее.

- Нет, Шахаб, у тебя какая-то двойственная позиция. Ты знаешь, где Зелимхан. Но не говоришь ничего, пока тебе не заплатят. Вдобавок, торгуешься. Ты такой же офицер русской армии, как и я, хотя в настоящее время и не служишь в войсках. Ты такой же слуга русского царя, как и я. Если бы ты на самом деле был верен присяге, тебе следовало бы рассказать о месте, где прячется Зелимхан! Без всяких денег! Более того, тебе следовало бы самому схватить его и сдать властям. Это же твой долг! Если ты не выполнишь этот свой долг, власть припомнит тебе это.

- Во-первых, поручик, я уже не служу в армии. Во-вторых, я не знаю, где укрывается Зелимхан. Это чужая тайна. Я всего лишь посредник между ними и властями. Человек, который знает, где укрывается абрек, отказывается сообщить нам это, если ему не выплатят 20000 рублей. Я всего лишь передал его слова тебе и Каралову. Передам и ваш ответ.

Кибиров попросил чаю.

- Где этот человек? Я сам с ним поговорю.

- Недалеко. Но он не захочет говорить с тобой.

- Почему?

- Доносчик хочет сохранить в тайне свое имя. Я попытаюсь снизить его требования до 18000 рублей.

...Шахабу не пришлось идти далеко. Он даже не вышел из собственного дома. Его аульчанин и дагестанец, в совершенстве владевший чеченским языком, ждали его в соседней комнате.

- Они твердо стоят на восемнадцати тысячах. Вы согласны на такую сумму? - спросил он.

- Мы повременим. Не уступай им нашу цену.

- В ближайшие дни начнутся дожди, приближается зима. Если кто-то опередит нас и власти убьют его, или если он умрет от болезни, мы не получим и восемнадцати копеек.

Шалинец и дагестанец посмотрели друг на друга.

- Шахаб прав, Муртаз-Али, - сказал шалинец.

- Хорошо. Они сейчас заплатят?

- У него нет с собой денег. Он принесет их после завершения дела.

- Ты веришь ему?

- Верю.

- А если он обманет и тебя.

- Выплату вашей доли я беру на себя.

- Ну что ж, мы согласны. Можешь рассказать им, где Зелимхан. Муртаз-Али поведет туда отряд.

Когда Шахаб вернулся к гостям, все выпили за достигнутую договоренность. Поручик и старшина - по полному стакану, хозяин же, как всегда, пару глотков. Каралов вышел из дома Шахаба, съев перед этим две куриные ножки, и поспешил на хутор Йовмирзы.

Галаев, Каралов, Моргания, Донагулов, Долидзе, Кибиров...

Все они были горцами. Грузины, осетины, абхазцы, дагестанцы... Гончие псы русской власти. Пуская их по следу Зелимхана, власть преследовала две цели - убить абрека и вбить клин между чеченцами и соседними народами.

Поручик Александр Кибиров был осетином. Родился в станице Черноярской Терской области. Начал воинскую службу в Кизлярско-Гребенском казачьем полку. Потом был в царском конвое, в чине старшего офицера. После этого поступил в Оренбургское казачье училище. Но из-за низкой успеваемости вынужден был вернуться в царский конвой, так и не завершив учебу.

Когда началась русско-японская война, Кибиров вместе с Куропаткиным ушел на фронт. Участвовал в боевых действиях в составе второго Дагестанского кавалерийского полка. После завершения войны с тем же полком прибыл в Дагестан, повесив на грудь Георгиевские кресты третьей и четвертой степеней, которыми его наградили за проявленные в боях мужество и героизм.

Сам Кибиров предпочитал не обращать внимания на свои былые подвиги. И чин поручика казался ему до неприличия низким. Если бы ему удалось схватить или убить Зелимхана, считал он, можно было бы надеяться на полковничьи погоны. Правда, его несколько беспокоил целый ряд перемещений в администрации области, которые произошли десять дней назад. Генерал Михеев, с которым у Кибирова наладились хорошие отношения, освобожден от занимаемой должности. Его перевели в Тифлис с понижением в должности. Уволены еще несколько чиновников, с которыми у Кибирова были дружеские отношения. Начальником области назначен Флейшер Сергей Николаевич. Обрусевший немец. Первая встреча Кибирова с ним прошла, можно сказать, успешно. Но говорят, что новый начальник области чрезмерно дисциплинированный и придирчивый служака. Это и понятно, ведь в его жилах течет немецкая кровь. Но если сегодняшняя операция завершится успешно, Кибиров плевать хотел на весь гонор, всю спесь генерал-лейтенанта.

Короче говоря, сегодня определится судьба карьеры Кибирова...

Зелимхан совершил ночную молитву, зикр и прилег отдохнуть. Керосинная лампа, пристроенная на прибитую к стене доске, светила слабо. Зелимхану все время было холодно, и он постоянно поддерживал огонь в печи. Тем не менее абрек не снимал с себя суконный бешмет, брюки и шерстяные носки. Во-первых, когда он снимал верхнюю одежду, его тут же охватывал жестокий озноб. Во-вторых, в случае опасности на одевание не хватило бы времени. Сапоги тоже всегда стояли у кровати.

На улице щедро лил дождь. Капли, стучащие в оконное стекло, навевали тоску. Йовмирзы не было дома. С первыми сумерками он пошел в Шали. Сказал, что принесет свежие чуреки, сыр и что-нибудь еще из съестного, а заодно отдаст постирать грязную одежду.

Зелимхан в этом доме остался один, наедине со своими думами. Как он ни старался, мысли все время возвращались к семье. Ему хотелось увидеть Беци, Зезаг, детей. Он не видел их больше двух лет. Если бы он был здоров и если бы рядом были прежние верные товарищи, он вытащил бы семью, какие бы силы ее ни охраняли, и перевез бы в горы. Потом попытался бы уехать вместе с ними в Турцию. Но Зелимхан болен. А если бы и был здоров, рядом все равно нет прежних товарищей. Саламбека, Аюба, Абубакара, Усмана, Джабраила, многих-многих других.

Выйдя из дома Шахаба, Кибиров собрал свой отряд, сформированный из конников Дагестанского полка, и поспешил в хутор Йовмирзы. С отрядом шли старшина Шали Михаил Дослихов, его помощник Мурад Гази-магомедов, тайные агенты властей из числа чеченцев. Дождь, густая грязь, темная ночь. Время от времени молния на миг освещала саклю, навес, стог сена, стога кукурузных снопов. Оставив лошадей в чаще и распределившись вокруг хутора, наступающие стали потихоньку пробираться к сакле со всех сторон. Скрываясь за деревьями и стогами, постепенно сужая кольцо окружения. Слишком приближаться к приюту абрека опасались. Они хорошо знали Зелимхана. Никто из них не хотел умирать.