Абриль Замора – Элита. На дне класса (страница 4)

Вечеринка проходила нормально. Здесь – танцы, там – поцелуи взасос, фривольные секретики… Если бы вы совершили экскурсию по дому Марины, то смогли бы увидеть, как Мелена общается с Карлой и ее парнем Поло, как Лу странно подкатывает к Наде, новой девушке в хиджабе, как Андер, сын директрисы и звезда тенниса, заливает за воротник так, словно завтрашнего дня уже не будет… А в одном из углов особняка вы увидели бы Паулу, Жанин и Горку, прикладывающихся к бутылке «Егермейстера»: ликер они припасли заранее. С алкоголем тут проблем не было, но вечеринка без «Егермейстера» – уже не вечеринка.

Жанин поначалу пила неохотно и предпочитала пропускать.

– Я не хочу, я не буду, я не должна. Нет, Горка, убери бутылку от моего рта, я не хочу, я не хочу, я не хочу… – твердила она.

Но в конце концов Жанин поддалась, и кончилось тем, что она стала все чаще и чаще повторять: «Давай, давай, передай сюда». И это было большой ошибкой. Почему? Все просто… Когда ты ничего не ешь, чтобы влезть в облегающее платье, а потом пропускаешь пять рюмашек пойла, то через пятнадцать минут уже будешь кружиться на пилоне, и это не страшно, если ты находишься в любом ночном клубе, но на вечеринке Марины Нуньер такое поведение не очень приветствуется.

Зазвучала песня «Прости (вот теперь – да)» в исполнении группы «Каролина Дуранте»[5], и Жанин в возбуждении бросила друзей и побежала на импровизированный танцпол в сад. Все вокруг кружилось, и она тоже.

Она прекрасно танцевала, когда не была пьяна… но в тот момент была. Очень даже. Бедняжка.

– «Прости за то, что я не лучше других», – громко пела Жанин, словно была на концерте.

Замечательная вещь – быть совсем не популярной, эта великая сила невидимости, но у Жанин больше не было прикрытия, поскольку танец привлек к себе внимание собравшихся. Но по крайней мере она еще держала секрет за зубами, хотя слова уже пульсировали на губах, пытаясь вырваться наружу. Они стремились прорваться сквозь зубы, выпрыгивали изо рта, но пока что возвращались внутрь вместе с воздухом, который она вдыхала…

Да, танец такого рода оставляет тебя без сил, и ты тяжело дышишь.

Хорошо бы в этот момент какая-нибудь ясновидящая ворвалась сюда, схватила за руку девушку сорокового размера и предупредила ее, крикнув: «Катастрофа приближается!» – но, к несчастью для Жанин, поблизости не оказалось провидцев… только глаза Марио и его скульптурный подбородок выделялись в толпе… И вдруг!

Жанин прекратила танцевать и, полная решимости, подошла к Марио, отстранив от красавчика девиц, которые почти исполняли роли его телохранительниц.

Можно было подумать, что Жанин пробиралась к концертной сцене.

– Привет, Марио!

Не нужно было больше ничего говорить, чтобы все погрузились в молчание. Подростки уставились на Жанин так, словно именно от нее зависело продолжение разговора, но она ничего не ответила. Ее улыбка померкла, но начала расцветать на лице у каждого из свиты Марио.

Теперь они смеялись над ней.

– Марио…

Он ничего не ответил, но оглядел ее с ног до головы с напряженным и хмурым выражением лица, а затем тихо, без всяких эмоций, сказал:

– Какая отвратительная жирдяйка.

Все отошли от бара и от Жанин под шепот и хихиканье. А она, убитая тем, что услышала, не могла поверить в происходящее. «Какая отвратительная жирдяйка» – три слова, которые гремели в ушах, поражая по отдельности каждый орган в теле.

Какая: удар по рукам.

Отвратительная: удар по почкам.

Жирдяйка: удар в живот и под дых.

Жанин задохнулась, и вкус «Егермейстера» вернулся из горла в рот, напоминая о том, что этот эпизод был исключительно виной алкоголя. Она вбежала в дом и кинулась в сторону ванной, но Лу опередила ее: кто-то наблевал ей на юбку (или просто чем-то облил), и вид у девушки был далеко не дружелюбный.

– Занято, толстуха! – рявкнула она и захлопнула дверь у Жанин перед носом.

Жанин издала звериный звук, похожий на рык, и двинулась по коридору в пустую гостиную. К счастью, все были в саду, а ей не помешало бы побыть одной. Она села и опустила голову на руки. Все кружилось… и голова, и сердце. Головокружение заставило ее откинуться на спину, и она легла на диван. Жанин чувствовала себя как Офелия на картине[6], которую она когда-то видела, плывущая, парящая, хотя она больше смахивала на девушку, которая упала с четвертого этажа и лежит, распластавшись на асфальте.

Кто-то подошел к ней, но она даже не предприняла попытки встать. Кроме того, встать оказалось очень сложно, она потеряла контроль над собственным телом. Вдруг кто-то пнул ее по ноге. Сильно. Жанин подняла глаза и увидела в полумраке просторной гостиной Марио. Судя по выражению на физиономии, парень вряд ли искал Жанин, чтобы узнать, как дела.

– Ты идиотка… или как? Кем ты себя возомнила, чтобы приходить сюда и говорить со мной при всех? Отвечай! Хочешь, чтобы я тебя утопил? Да? Слушай, ты, гребаная кретинка… То, что случилось на каникулах, произошло на каникулах. Я был пьян, и ты воспользовалась этим, но трезвый я бы никогда не подкатил к такой, как ты, потому что ты мне не нравишься! Ты чертова уродина, я не думаю, что ты вообще можешь понравиться кому-то, кто находится в здравом уме! Ты просто отстой. Слышишь? Ты полный отстой! И тебе лучше закрыть свой рот, а когда ты будешь проходить мимо меня в школьном коридоре, опускай взгляд и даже не смотри на меня. Ясно? НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! – сказал он, делая ударение на каждом слоге, а Жанин различила, что глаза Марио налиты кровью. – Черт возьми, как же меня угораздило связаться с самой толстой девкой в «Лас-Энсинас»… Это не предупреждение и не угроза, а ультиматум, усекла? Если ты снова подойдешь ко мне ближе, чем на десять метров, если снова заговоришь или даже упомянешь меня, я прибью тебя, как комара, как навозную муху! НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! Твою мать…

Жанин не могла ответить, она сидела, дрожала и внезапно начала ловить ртом воздух, пока Марио решительным шагом направлялся к двери.

Жанин и не предполагала, что они будут друзьями, не говоря уже о том, чтобы завязать или начать отношения, но какой он… сукин сын. И теперь она сидела здесь в одиночестве, а ее тайна наполняла комнату: она подцепила самого популярного мальчика в школе. Она не воспользовалась им. Нет. Он был пьян, но проявил инициативу. В этом и заключается особенность деревенских праздников. Каникулы они проводили в одном и том же месте. Он пришел вместе с родителями, Жанин – со своими предками, и на передвижной дискотеке, где сангрия лилась рекой, между подростками вспыхнула искра. Возможно, если бы вы спросили парня, он бы заявил, что это ужасный ужас, но девушка бы сказала вам, что это было…

…прекрасно. Я никогда бы не подумала, что он меня заметит. При обычных обстоятельствах Марио бы не обратил на меня внимания, но каникулы в деревне – весьма необычные обстоятельства. Мы целовались после выпивки, танцев и смеха, и он оказался очень обаятельным и милым. Не то чтобы я была большим романтиком, хотя я фанатка «Бриолина»[7] и японских комиксов про любовь старшеклассников, но это просто истории о школьной любви… и вдруг все превратилось в один из тех романов, где парень встречает девушку и видит гораздо больше, чем просто ее внешность. Он не знал, что мы учимся в одной школе, а я ему и не призналась. Что было бы, если бы я проболталась? Он не повел бы меня к себе домой? Возможно…

Мы поднялись по лестнице, он прижал меня к стене и поцеловал влажным, но нежным поцелуем, хотя и немного грубовато, потому что контролировал ситуацию – и это было ясно. Мои волосы, забранные в хвост, задели фотографию его Первого Причастия, и она упала на пол, но ничего уже не имело значения, и мы рассмеялись, потому что нам было хорошо. Мы зашли в его комнату в летнем домике, который сохранил убранство того времени, когда Марио был совсем маленьким (мы словно очутились в «Делориан», то есть в той тачке, в машине времени, из фильма «Назад в будущее» и попали в прошлое). Кровать, комод в наклейках, все стены завешаны плакатами заокеанских мультсериалов… «Бен 10» или «Черепашки-ниндзя», точно не помню. Он положил меня на кровать и снял майку. Потом лег на меня сверху, и его цепочка с подвеской постукивала по моей груди. Кулон был холодным и касался декольте. Я сняла блузку, а он стянул с меня лифчик, спустил юбку, и я застряла в ней, и мы еще немного посмеялись. Он снова поцеловал меня, романтизм уступил место беспорядку: его губы, мои, его язык, моя слюна, и не успела я опомниться, как его рука оказалась в моей промежности. Я уже собиралась оттолкнуть его – чисто рефлекторно – и сказать, что я ничего такого никогда не делала раньше, но просто позволила ему быть хозяином положения.

Он вскочил и стал что-то искать… позже я поняла, что он ищет презерватив. Я немного успокоилась, а остальное – уже история… и какая! Все длилось недолго. Это не было красиво или гипнотично, он не менял ритм… Я видела фильмы, много видео, девушки смотрят их, и там партнер меняет ритм, его таз движется подобно волнам на камнях… Не знаю, трудно объяснить. У нашего секса была своя партитура, состоящая из двух аккордов: «ник-ник» пружин старой кровати. И конечно, все было не так, как я себе представляла. Никогда не думала, что мой первый раз будет таким торопливым и неожиданным. Это был его пенис, входящий в мое влагалище, ничего больше, без особых ухищрений или волшебства, но мне нравилось, и я знаю, что Марио тоже. Я накрылась простыней с изображением животных, занимающихся спортом. Здесь были всякие звери: слон, который метал копье, жираф, играющий в бадминтон, лев, прыгающий через барьеры, и кенгуру, занимающийся боксом. Очень старая простыня в катышках, но мне было без разницы. Он, я и лунный свет, который заливал все вокруг. Какая красота…