Я много размышляла о Горке, о том, что правильно, и, конечно, о том, что неправильно, поэтому решила вести себя как обычно. Я всегда улыбалась ему, смотрела на него в классе и строила рожицы, когда он скучал на уроках математики или истории, и швыряла в него бумажки, рисуя всякую ерунду. Паула прошлых лет, более добрая, мелкая дохлая муха, подумала бы, что нужно перестать быть собой, поскольку именно таким образом она сводит парня с ума, но Паула нынешняя – она крутая – и считает, что будет делать все, что взбредет в голову, уж извините. Не представляю, нравлюсь ли я ему или нет, но сейчас мне даже все равно, поэтому лучше быть собой. Если кто-то начнет критиковать меня, пусть это буду я, а если кто-то будет хвалить, то пусть это тоже буду я. Я прихожу, улыбаюсь Горке, как и прежде, и сажусь за парту. Какая глупость – продолжать называть школьные столы партами.
Давайте называть каждую вещь своим именем, и все.
Ах, да! Самуэль! У меня есть нерешенный вопрос, но я не собираюсь предпринимать какие-либо шаги и не стану ничего делать, кроме как спокойно ждать и смотреть, что произойдет.
Паула была со мной сегодня странной, хотя нет, наоборот. Она очень добра ко мне сегодня. Она улыбалась, когда входила в класс, и строила веселые рожицы, как раньше. Я был бы дураком, если бы не думал, что произошедшее на днях оказалось просто миражом. Она такая хрупкая, а у меня серотонин, эндорфины (или что там еще) взлетели после тренировки, и мы увлеклись. Я запутался. Я знаю, что она ничего ко мне не чувствует, а если и чувствовала в какой-то момент, то только потому, что видела себя в пустыне… нет, я говорю неправильно. Когда жаждущий в пустыне видит оазис… вот таким я, наверное, и был для нее. Оазис. Мне грустно: она не рассмотрела меня и не оценила на сто процентов как реальную возможность, а я продолжаю думать о том, в кого она влюблена. У нее должен быть тот, кто ей соответствует. Точно.
В классе, с моей точки зрения, таких нет.
Гусман – малость придурок, он не особо приятный и к тому же бойфренд Лу, хотя у него странные отношения с Надей. Поло – парень Карлы, но я не считаю его симпатичным, хотя он и красавчик. У него красивые глаза, но очень выпуклые, верно? Посмотрите на него хорошенько. Кристиан, новенький, он не очень умен. Он не слишком высокий, но с ним все в порядке, хотя он немного клоун и вряд ли подходящая кандидатура для Паулы… Кроме того, ходят слухи, что он был с Поло и Карлой, типа секс втроем или что-то вроде того. Ну и ну, секс втроем, представляете? Трудно осознавать даже одного человека, а тут сразу с двумя.
Есть еще один новенький, Самуэль, официант, который чем-то похож на Дэниела Рэдклиффа, актера, играющего Гарри Поттера. Но мне кажется, Паула ему не нравится: я ни разу не видел, чтобы они разговаривали, и вообще он не для нее. Ах! Андер, как я о нем забыл? Может, ей нравится Андер… Если разобраться, он красивый, серьезный, спортивный, сдержанный, девочки предпочитают таких мальчишек.
Но я не видел его ни с одной девушкой, и это заставило меня подумать, что он гей, хотя в «Лас-Энсинас» мало голубых. С другой стороны – здесь нет гомофобии, а у меня нет проблем с геями. Я всегда говорил, что мне очень нравится футболист Хесус Васкес, я считаю его отличным защитником. И по-моему, в нашем классе есть такие. Я теряюсь: если я ей не нравлюсь, то кто же, черт возьми? Ладно, сейчас это наименьшая из проблем. Главное, что она нормально относится ко мне, а я не буду тем, кто все испортит, не стану приставать к Пауле на каждом углу или спрашивать, не хочет ли она пойти на школьную вечеринку.
Что за мания в «Лас-Энсинас» постоянно устраивать вечеринки? Зачем делать так, чтобы девочки сходили с ума в поисках нарядов, а мы надевали костюмы и выглядели как пингвины. Ведь мы и так маскируемся на уроках.
Как только Горка и Паула узнали о ссоре между Жанин и Марио, они сразу же отправились к ней домой. Горка сказал Пауле, что они похожи на Мстителей[53], пару супергероев, которые приходят на помощь к друзьям, когда в них нуждаются.
И хотя с Меленой это не сработало, они, по крайней мере, беспокоились о ней. Они не хотели бросать подругу в беде, но их усилия оказались бесполезными. А Мелене действительно кое-что было нужно: время и одиночество, чтобы все обдумать наедине с собой.
С Жанин получилось совсем по-другому.
Они собрались у нее в комнате, и Жанин решила, что пора рассказать все с самого начала. Вот в чем ребята и впрямь хороши: рассказывать истории.
Она не чувствовала себя в центре внимания с тех пор, как перенесла операцию по удалению аппендицита и чуть не умерла. Это заставило ее вспомнить аниме «Хочу съесть твою поджелудочную»[54], а оттуда она перескочила на что-то еще и еще…
– Соберись, завязывай с мангой и всякой ерундой и начни заново, – перебил ее Горка.
Они втроем сидели на полу. Жанин, прислонившись спиной к кровати, смотрела на друзей. Она глубоко вздохнула, и, когда взгляды сосредоточились на ней, потянулась за телефоном и показала фото. Не те, из кинотеатра, которые уже вовсю циркулировали в сетях, а те, которые девушка ненароком сделала сразу после того, как переспала с Марио в его комнате в летнем домике.
Ребята разинули рты. Паула была ошарашена, а Горка устроил глупую демонстрацию тестостерона, сказав, что, если бы Жанин захотела, то он бы пошел и переломал придурка (что физически было невозможно).
В первый раз за день Жанин почувствовала себя по-настоящему плохо. Она уже не была героиней, а превратилась в жертву, и то, что было предсказано, случилось без предупреждения. Рука начала болеть так, как не ныла даже во время медицинского осмотра, она вспомнила пощечины, о которых напрочь забыла во время разговора с инспектором полиции, и ее охватило неконтролируемое чувство паники. Это не было панической атакой, с которой она бы справилась: ей становилось все страшнее и страшнее, когда она начинала думать о последствиях инцидента.
Она должна будет снова встретиться с Марио, будь то в школе, в том же коридоре, или на суде (если для таких вещей существовали суды). Жанин не знала, что будет дальше. У нее закружилась голова, ее обуревало безумное, неконтролируемое желание плакать. И она разрыдалась. Сидя на полу, обняв колени, она горько плакала перед друзьями. Если у Жанин и имелась какая-то сила, то это была вербальная сила. Девушка могла говорить очень быстро и много, приводить кучу данных, фактов, событий… и все были в курсе, что она болтушка, но теперь она молчала. Ни слова, ни звука, только всхлипывания.
Но в ее голове бешено проносились разные мысли, в которых она бы никогда никому не призналась.
Я хотела романтическую комедию и представляла себе ромком, а не драму о жестоких испытаниях и страданиях. Боже, какая неразбериха. Конечно, жест Марины – верх благородства, но лучше бы ничего и не было, потому что в таком случае я бы ничего ей не говорила. Мне ведь тоже есть что терять. Или нет… Вот самая идиотская мысль, которая когда-либо приходила в мою голову!
Когда на вечеринке Марио ударил меня по ноге, я почувствовала агрессию с его стороны. А теперь мне досталось сполна.
МАРИО ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ. Это не детская шалость. А если бы ему было пятнадцать, он все равно должен был отвечать за свой поступок… А сейчас последствия будут катастрофическими для нас обоих. Я знаю, что его выгнали, но не в курсе, на несколько дней или навсегда. Черт, почему я не могу перестать чувствовать себя виноватой? Когда состоится суд, парень даст показания и скажет, что я шантажом заставила его пойти на свидание. Как к этому отнесутся родители? Братья станут смеяться надо мной, и я буду предметом школьных сплетен, пока не закончу «Лас-Энсинас», и эта история будет преследовать меня вечно. Гораздо серьезнее, чем когда у Паулы начались месячные на уроке, потому что это просто ерунда по сравнению с моей историей. Люди скажут: «Толстуха была такой неудачницей, такой нелепой и ничтожной, что ей пришлось шантажировать парня, чтобы он отвел ее в “ВИПС” выпить молочный коктейль».
КАК УЖАСНО! Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ, очень сильно хочу. Моя любовь к Марине длилась три четверти часа, и я начинаю ее ненавидеть: если бы она не вмешалась, возможно, я бы защищалась и тоже дала Марио пару оплеух, и это осталось бы дракой без последствий между двумя идиотами.
Черт бы подрал МАРИНУ.
Какие у меня есть альтернативы? Поговорить с Марио и придумать что-нибудь… Нет, нет, нет, нет, я – жертва. Я – жертва. ЖЕРТВА. Он ударил меня в школе, схватил за плечи, оскорбил, сделал мне очень больно, дал несколько пощечин… так не поступают с людьми. Он унижал меня, угрожал – и поскольку был моим первым парнем, то должен заплатить. ДА ПОШЕЛ ОН.
Но он должен заплатить.
Ситуация вышла из-под контроля, но пути назад нет. Клянусь, он заплатит за все. Если меня в чем-то обвинят, я приму это с высоко поднятой головой. Каждый узнает, что я спала с ним и шантажировала, а он ударил меня.
Да, они должны знать все, и, если меня станут высмеивать или оскорблять, я буду защищаться правдой. Дополнительная эпичность входит в эту историю. Просто я очень много читаю. ЧЕРТ, Я НАПУГАНА ДО СМЕРТИ. Не хочу завтра идти в школу. Никогда больше не хочу туда возвращаться, но я не виновата в случившемся, и если бы я спряталась, то не стала бы примером для любой другой девушки, с которой приключилось бы нечто подобное.
