Абриль Замора – Элита. На дне класса (страница 20)

Он казался настолько непоколебимым в своей правоте, что у нее не было выбора, она молча села напротив Горки и погладила парня по голове, как погладила бы одного из своих младших кузенов. Они улыбнулись друг другу. Горка взял гитару и начал играть. Каким привлекательным он был в трениках, с лицом, раскрасневшимся от физических усилий и забега на кухню, плюс с классической гитарой в руках. Он не был большим специалистом и хорошим музыкантом, но держался уверенно, хотя иногда делал ошибки, но быстро исправлял их, а Паула никогда не видела его таким, и он казался ей очень привлекательным. Горка сыграл «Скучаю по тебе» Кико Венено[32] и перешел к «Слизняку» группы «Радиохэд»[33], и она не могла не спеть песню вместе с ним (не в такт и не попадая в ноты), но, без сомнения, для Горки это исполнение прозвучало как лучшая версия хита британцев.

Одна песня за другой – и вскоре молодые люди почувствовали себя так комфортно и уютно, что неизбежно возникла животрепещущая тема: Мелена и ее секретное лето. Надо признать, Горке не хотелось говорить об этом, но он очень устал от сплетен, шушуканий и особенно от шепотков приятельниц Мелены. Он не считал, что тут есть нечто постыдное: поведение девушки вышло из-под контроля, ну и что?

Она, кстати, побывала в нужном месте и вылечилась. Он считал несправедливым, что люди болтают всякую чушь, и понимал, что чужие глупости не имеют ничего общего с реальностью. И потому выложил все, раскрыл секрет Мелены, но рассказал ее историю не как сплетню (предварительно взяв с Паулы обещание помалкивать), а как важную информацию о жизни подруги, нечто такое, что они должны знать. Это послужило прекрасным оправданием для Горки.

Представьте, что вдруг на вечеринке у Паулы появляется Мелена (а это не самая вероятная вещь на свете, поскольку Паула не устраивает тусовки), но вообразите, что спустя некоторое время ребята выходят на улицу – и кто-то предлагает попробовать наркотики. Было бы неплохо, чтобы все были в курсе, что должны держать их подальше от Мелены, ведь ей нельзя употреблять всякую гадость… Ладно, кажется, это просто глупая отговорка, но мне захотелось поделиться с Паулой. Пусть она увидит, что я открыт и доверяю ей, а Мелена никогда ни о чем не догадается, и беспокоиться незачем. Да, я сказал это и сразу почувствовал себя дерьмом, и, наверное, так оно и есть. Возможно, я трепло. Выбалтывать чужие секреты доставляет удовольствие, пока их рассказываешь, и приносит кучу сожалений после. Но Паула все понимает и будет молчать. Что она будет делать с информацией? Ничего.

Эх, какой же я болтун…

У полиции был главный подозреваемый: Нано. Правда, у расследователей набралось мало улик, но пространство оказалось покрыто отпечатками его пальцев, как и тело девушки, а свидетели видели, как парень убегал с места преступления. В отсутствие анализов судебно-медицинской экспертизы это было самое главное, что пока имелось в деле об убийстве Марины.

Если бы он не являлся преступником, то первым бы бросился сообщить о смерти девушки, но молчание Нано вызывало подозрения и указывало именно на него.

Молодые люди планировали сбежать, но Марина резко передумала, поэтому у Нано возник мотив для совершения преступления. Только одна небольшая деталь не давала покоя инспектору. Дневник.

Не было сомнений в том, что Нано не имеет к нему никакого отношения, но инспектор не могла проигнорировать дневник, который оказался крайне важной уликой. Убийства не всегда совершаются одним человеком. Она понимала, что гипотеза об оскорбленных чувствах, связанных с предательством, которые испытывал Нано, – достаточно весома, а бегство парня с места преступления не добавляло ему очков и не обеляло Нано, однако инспектор часто мысленно повторяла одну и ту же фразу: «Хулия, как-то все слишком просто».

И это было действительно слишком просто, но у них не имелось никаких дополнительных зацепок, ни единой ниточки, за которую можно потянуть, вообще ничего конкретного, кроме дневника в обложке кондитерского розового цвета.

Инспектор опять налила себе кофе, сидя в кабинете, и начала листать дневник, обращая внимание на ненависть, которая сочилась со страниц. Она понимала гнев подростка, но могла ли такая ярость привести к убийству? Вот что было неясно, хотя на основании некоторых вариантов и тех немногих улик, которыми они располагали, можно было бы выстроить гипотезу, что автор дневника убедил кого-то (напрямую или просто подливая яд собственной злобы), чтобы тот совершил убийство. На первый взгляд предположение звучало как полная чушь, но инспектор знала о бесчисленных случаях преступлений, герои которых действовали подобно шекспировской леди Макбет, мол, я тебе плешь проем и стану манипулировать тобой, чтобы ты запачкал руки, пока я безнаказанно наблюдаю за трагедией со стороны.

Очевидно, что автор дневника не мог быть прямым убийцей. Человек, который доверяет бумаге тайные мысли, но не говорит об этом вслух, в принципе не порождает реальных конфликтов и вряд ли наберется смелости хладнокровно снести кому-то голову.

Хотя с другой стороны… Наиболее вероятно, что человек, привыкший вот так «разглагольствовать», хотел бы убить, заранее все обдумав, организовав и предусмотрев последствия… Наверное, был привлечен кто-то еще, Нано например? Инспектор вспомнила нечто подобное, инцидент, случившийся несколько лет назад, – преступление в средней школе.

Две одноклассницы, красивые отличницы и примерные дочери, выдвигались на должность представителя в школьном совете, очень хотели этого и ненавидели друг друга. Первая девушка оказалась перспективной, энергичной, спортивной особой, кроме того, она могла без проблем в открытую выражать свое недовольство соперницей. Она сильно критиковала ее и делала это при любой возможности. Ну а вторая девушка была сдержанной, никогда не конфликтовала на публике и держала свою ненависть за закрытыми дверями у себя комнате.

Первая девушка умерла незадолго до выборов в совет. Выяснилось, что кто-то из близких второй кандидатки в течение нескольких месяцев отравлял еду первой – ядом. Он был смертелен, но в малых дозах сначала превратил беднягу в больную, а затем убил ее. Таким образом, вторая девушка стала победительницей, но позже все раскрылось – и она получила срок.

Нельзя утверждать, что автор дневника намеревался отравить Марину, но можно предположить, что, если бы у него возник порыв убить ее, он не решился бы сделать это с помощью простого удара по голове тяжелым предметом. Но вышесказанное – лишь гипотезы, которые увлеченно и с легкостью сочиняла инспектора.

Был ли автор таким же, как вторая девушка-кандидатка, или он – обиженный человек, который выплескивал ненависть на страницах дневника, чтобы выпустить пар?

Глава 5

Насколько Жанин было известно, она не являлась психопаткой. Она размышляла о многих вещах и, конечно, иногда думала о смерти других людей или о своей собственной, но вовсе не из-за садистских наклонностей, а из-за богатой внутренней жизни и слишком большого количества свободного времени. Чувство ненависти оказалось развито у нее столь же хорошо, как и у остальных одноклассников, но это было просто развлечением и быстро проходило.

Она ненавидела Лу, Карлу и Марину, потому что всегда чувствовала себя притесняемой ими. И хотя девушки вели себя мило, классовость их ослепляла.

Будучи нуворишем, она чувствовала себя ребенком маглов, грязнокровкой в Хогвартсе, а еще знала, что форма сорокового размера – главная загвоздка ее неудач: вот из-за чего она оказалась в самом низу лестницы школьной популярности. Именно поэтому у нее развилась зависть к тридцатому размеру. Ее злило лицемерие, которое источали самые крутые одноклассницы. Иногда они разговаривали с ней, иной раз бывали приветливы, но если начинали царапаться, то причина крылась в социальном неравенстве, и это действовало на нервы. Но в тех мини-контактах, которые возникали в школе и ограничивались парой незначительных реплик (к примеру: «Передай-ка мне ручку… скоро контрольная»), Жанин была очень дружелюбной, и Лу, Карла или Марина, в общем-то, могли бы понять, что упускают из виду приятную девчонку.

В этом и заключалась суть дела: она сердилась, что никто не пытался узнать ее поближе, поскольку ее образ и положение создали барьер между ней и остальными.

Жанин было комфортно с друзьями, и она ни в ком больше не нуждалась, но порой мечтала, что станет по-настоящему популярной и будет принадлежать к элитной группе… хотя нет, она, скорее, представляла, что нет никаких групп, никаких каст. Она была идеалисткой.

Жанин гордилась тем, как она росла и справлялась со многими неблагоприятными ситуациями, которые возникали в жизни, а еще тем, что она могла поддерживать любой разговор или участвовать в светской беседе, когда в гости приходили друзья родителей.

Кроме того, она гордилась тем, что справилась с этой историей, связанной с Марио. Пару лет назад она бы просто рвала на себе волосы, но теперь старалась быть объективной и верила, что поступила правильно. Она хотела нормально пообщаться, но перебрала «Егермейстера», поэтому ничего не получилось. Позже она пыталась поговорить с парнем и разобраться в проблеме на трезвую голову, но и это не помогло. А что касается граффити, что ж, посмотрим. Вместо того чтобы плакать, она сделала то, что у нее получалось лучше всего: превратила уродливые вещи в красивые. И когда была у директрисы, не донесла на Марио.