Абрам Палей – Остров Таусена (страница 36)
Хозяин нагнулся к настольной лампе, повернул выключатель, и кабинет погрузился в тьму. На стену против окна лег слабый отблеск уличного света.
Рашков подошел к стене, дернул за шнурок, раздвинул шторку, и Таусен увидел за ней светящуюся географическую карту. Красная линия огибала государственную границу Советского Союза. Границы союзных и автономных республик, областей и районов светились зелеными, фиолетовыми и оранжевыми пунктирными линиями. Синим цветом горели пятна морей и озер, зеленым — низменности, ярко-белым и желтым — плоскогорья, коричневым — горные хребты и вершины. Голубым сиянием отливали извилистые линии рек, темно-синим — прямые, как по линейке проведенные, каналы и оранжевым — железные дороги.
Сияющими звездочками разной величины и цвета блестели города, а в центре Европейской части Союза светилась розовым Спасская башня Кремля, увенчанная рубиновой звездой.
Широкая спина Рашкова заслонила на миг карту. В руке у академика появилась светящаяся указка.
— Вы правы, — сказал он, — вам предстоит увидеть еще очень многое… Вот новое море около города Рыбинска. Это мы его создали. Богатейшие рыбные ловли там, где шумели хвойные леса. Мощная электростанция… Вот Днепрогэс.
Мы создавали его дважды, и теперь он сильнее и красивее, чем был. Около него восстановлены грандиозные заводы.
Указка метнулась в широкие просторы Средней Азии:
— Вот Кара-Кумский канал. Он протянулся в пустыне на сотни верст. Там, где несколько лет назад лежали выжженные солнцем пески, создана плодородная страна величиной с небольшое европейское государство.
Указка коснулась звездочки, обозначающей город Новосибирск:
— Здесь один из наших талантливых зоотехников вывел новую породу северной свиньи, исключительно продуктивную и настолько приспособленную к суровым условиям северных сибирских районов, что ее можно разводить даже за Полярным кругом.
Указка ушла далеко на запад и коснулась другой звездочки:
— Это город Мичуринск — центр творческой работы по ботанике. Здесь мы с вами обязательно побываем. Думаю, что и наш друг Гущин охотно съездит с нами туда. Я слышал, что у него там кое-какие личные дела… Тут родина тех растительных чудес, которые вы уже повидали на побережье. Здесь выведены гибриды груши и лимона, яблока и апельсина — плоды необыкновенного вкуса, они легко переносят климат Центральной России и уже обильно растут в московских садах.
Белое сияние указки замелькало по желтому цвету Памирского плоскогорья:
— Здесь скрестили домашних овец с крупным диким бараном архаром — предком домашней овцы, который водится в горных районах Памира и Тянь-Шаня.
Получилась новая порода овец, отлично приспособленная к горным условиям…
Вы увидите своими глазами, как мы переделываем природу. Мы заселяли моря и озера такими породами рыб, которые в них прежде не водились. Мы поселили пушных зверей — белку, енота, бобра и других — в тех лесах, где они не жили никогда. Хлопок и рожь продвинулись далеко на север, под Москвой вызревают виноград, отличные арбузы и дыни. Мы создаем моря; меняем направление рек, сносим горы, меняем климат…
— Каким же я был… — с досадой начал Таусен.
Но Рашков прервал его:
— Предупреждаю: никаких упреков по адресу коллеги Таусена — он мой гость!
Рашков включил свет и увидел улыбку на лице Таусена. Но улыбка тут же сменилась выражением глубокой задумчивости.
— Да, — сказал Рашков, — я рад, что вы поняли, в чем подлинный смысл нашей науки: в том, чтобы вместе со всем народом неустанно работать для создания изобилия. Изобилия всего: еды, одежды, жилищ, здоровья, произведений искусства и научных ценностей. А изобилие всех материальных и духовных благ, доступных всему народу, может быть только при коммунизме. И мы строим коммунизм и приближаемся к нему с каждым днем, с каждым усилием нашего вдохновенного труда!
Таусен долго молчал. Потом произнес очень тихо:
— Вы… и ваш народ… распахнули мне дверь в новую жизнь… Не только мне, — поправил он себя, — всему человечеству!
Б. М. Завадовский
Реальность и фантастика в повести
«Остров Таусена»
Фантазия — необходимое условие в творчестве художника и писателя. Но без фантазии не может жить и развиваться и наука. В основе всякой творческой работы советского ученого лежит мечта открыть что-то новое, узнать никому не известное, изобрести и построить такие аппараты и приборы, которые раньше не существовали, и поставить все это на службу народу.
Таким образом, фантазия, мечта о новом объединяют интересы ученого и писателя, хотя средства и пути осуществления, которыми достигают своих целей ученый и художник, не совпадают. Тем не менее каждый по-своему интересуется и часто с пристальным вниманием следит за успехами другого.
В научно-фантастической литературе наиболее сближаются и перекрещиваются пути науки и искусства.
Здесь особенно остро и своеобразно сочетаются элементы фантазии с реальностью. Избирая темой такого произведения определенную область науки и изобретательства, писатель имеет право и возможность в своей фантазии значительно опередить и превзойти реальные достижения науки сегодняшнего дня. От того, насколько мечта писателя сумеет опередить уже осуществленные достижения науки и предугадать ее дальнейшие открытия, в значительной мере зависит познавательная ценность научно-фантастического произведения. Она пробуждает пытливость и творческие искания среди молодых поколений, призванных сделать реальным то, о чем мечтает в своих фантазиях писатель.
Но в то же время перед писателем часто стоит угроза оторваться от реального, если фантастика переходит в область беспочвенного мечтания.
Автор должен быть хорошо знаком с состоянием данной области науки и техники, чтобы в сюжетном развитии и действии научно-фантастического произведения достаточно понятно и убедительно обосновать весь ход событий.
В предвидении дальнейшего, вероятного, по мнению писателя, развития знаний науки и техники следует направить мысль читателя на разрешение действительно актуальных проблем науки и техники, представляющих народнохозяйственную и общественную ценность, но не увлекать читателя в область произвольных, надуманных фантазий.
Все эти соображения особенно должен иметь в виду советский писатель, пишущий для советской молодежи, который никогда не вправе забывать громадное общественное, научно-образовательное и воспитательное значение научно-фантастической литературы как весьма действенного средства, мобилизующего мысль и волю читателя на разрешение таких задач, которые были бы одновременно и достаточно фантастичны и увлекательны и в то же время реально осуществимы в перспективах и в рамках времени, примерно — жизни данного или ближайших поколений.
Не случайно первые бесспорные успехи научно-фантастических романов знаменитого французского романиста Жюль Верна были связаны с техническим изобретательством. Крупнейшие технические изобретения конца XVIII и начала XIX века — паровая машина, паровоз, пароход, изобретение ткацких машин и т. д. — вызвали промышленный переворот и способствовали изменению форм общественной жизни, они же дали первые толчки фантазии Жюль Верна — пионера научно-фантастической романтики.
Научная фантастика на биологические темы появилась со значительным запозданием по сравнению с успехами технического изобретательства, ибо самые успехи биологии, подготовившие реальную почву для фантастики подобного рода, пришли значительно позже.
Собственно, впервые биологическая наука стала на научно обоснованный путь смелой фантастики на основе трудов великого Дарвина.
Уже в своем гениальном труде «Происхождение видов» Дарвин дал научные обобщения всему предшествовавшему опыту практиков растениеводства и животноводства о деле выведения новых сортов растений и пород животных.
Создавая свою замечательную теорию искусственного отбора, Дарвин впервые заявил о праве биологической науки преобразовывать природу животных и растении, изменять и лепить их формы, создавать новые разновидности и виды.
Дарвин цитирует высказывания современных ему животноводов, которые «говорят об организации животного, как о чем-то пластическом, что они могут лепить по желанию». Уже тогда практики-селекционеры говорили об искусственном отборе как о средстве «не только влиять на характер своего стада, но и совершенно изменять его. Это волшебный жезл, при помощи которого он вызывает к жизни какие угодно формы» (Дарвин, «Происхождение видов», изд. Лепковского, стр.84).
Мысли Дарвина о могущественном влиянии искусственного отбора получили свое подтверждение в трудах его последователей, сознательно применивших теорию дарвинизма для преобразования форм животных и растений. Применяя предварительные приемы гибридизации, то есть скрещивания более или менее различающихся по наследственным задаткам родительских форм, наш великий преобразователь природы Иван Владимирович Мичурин дал социалистической родине многие сотни сортов плодовых и ягодных растений, которых раньше не существовало; на почве отдаленной межвидовой гибридизации Николай Васильевич Цицин создает новые виды растений в виде пшенично-пырейных гибридов; селекционер Державин создает гибриды пшеницы и ржи и т. д. В последние годы своей жизни наш великий ученый-дарвинист Климент Аркадьевич Тимирязев с юношеским жаром и восторженностью приветствовал работы американского Мичурина — Лютера Бэрбанка.