Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 02 (страница 28)
Я бросил свой пульс, схватил очки и поднес их к глазам. Мгновение я ничего не видел, потом белая раскаленная точка засияла на нижней части большого пятна. Она засверкала так ослепительно, что на нее было трудно смотреть даже через закопченые стекла.
Я протер глаза и снова посмотрел. Точка горела так ярко, что как иглой пробуравливала глаз. Но очертаний пятна точка не меняла. Она как будто бы сверкала высоко над ним.
Я молча передал Дрзку очки.
— Вижу! — закричал он. — Сорнтон… пятно… оно увеличивается!
Я выхватил у него очки и снова стал смотреть. Но я по сегодняшний день не знаю, видел ли Дрэк, как пятно увеличивалось. Мне казалось, что оно не меняется… и все же… может быть… кто знает, не открылась ли шире рана солнца под этим перстом силы, под этой стрелой света, посланной металлической ратью?!
Быть может солнце не устояло…
Я не знаю этого до сих пор. Так или иначе, ослепительная точка все продолжала сиять. И для меня уже это было достаточным чудом.
Двадцать минут… сам не отдавая себе отчета, я считал… двадцать минут…
На краю кратера, где поднялись кверху щиты, стал собираться светящийся туман. Прозрачный, аквамаринно-нежный и аквамаринно-светлый. В одно биение сердца он сгустился в широкое кольцо, сквозь сияющую толщу которого на каждом диске ясно отражалось солнце, как бы видимее через облака прозрачных атомов аквамаринов.
Щупальцы Хранителя снова задвигались. Щиты вокруг кратера, как один, повернулись вниз. Сгущавшийся туман становился все более и более сверкающим.
Снова, как один, завертелись щиты. С каждой вогнутой поверхности, с поверхности всех огромных кругов под ними, вырывались потоки зеленого огня, зеленого, как огонь самой зеленой, цветущей, жизни. Сотканные из бесчисленных, мчащихся, ослепительных ионов, сильные лучи устремлялись к тысячефутовому колесу, увенчивавшему конусы, и привели его в движение.
Сверху образовалось прозрачное облако сверкающего тумана. Откуда появились эти сверкающие туманности? Казалось, щиты вытянули из воздуха какую-то невидимую, ритмическую энергию и превратили ее в видимый блистающий поток.
Потому что теперь это был поток. С огромного колеса вниз лился поток, водопад зеленых огней. Он каскадом заливал конусы, топил их.
Под этим потоком конусы стали расти. Они совершенно отчетливо увеличивались в размере, точно объедались светом. Выше и выше поднимались их вершины, точно жаждали получить пищу от вертящегося наверху колеса.
Щупальцы Хранителя извивались. Щиты на кратере снова повернулись книзу. Они посылали снопы зеленого света в огромную впадину, точно поили металлическую рать.
Кругом нас был трепет жизни, усиление биения ее пульса. Он бился ритмично, все сильнее. Это был невероятный трепет жизни, чудовищно могучий.
БРЭМ
и зоология средневековья
2-го февраля нынешнего 1929 года исполнилось 100 лет со дня рождения Альфреда Брэма, чье знаменитое сочинение «Жизнь животных» стало одной из самых распространенных во всем мире книг.
Без преувеличения можно сказать, что всякий, кто любит животных и интересуется ими, слыхал об этой книге, если уж не мог лично заглянуть в нее.
Чем же объясняется такая мировая популярность именно «Жизни животных» Брэма?
Ведь столько зоологов до него, да и после него описывали все виды животного царства.
Брэм с детства любил животных и. быть может, страсть к наблюдению перешла к нему по наследству от отца его, пастора и известного орнитолога.
Брэм интересовался не только внешними признаками животных, но глубоко и пристально изучал образ их жизни, психическую деятельность, их чувства, привычки, все то, что в своей совокупности составляет жизнь. Любя животных, он и приручал их. Возбуждавшая всеобщее удивление его ручная львица «Бахида» спала с ним на одной кровати, терлась о него, как кошка; его ручного крокодила таскали, как бревно, он откликался и шел на зов Брэма и, по свидетельству биографов Брэма, охотно переносил от своего хозяина все, кроме одного: табачного дыма, когда ему дули им в ноздри. Стая ручных ибисов всюду следовала за Брэмом. Увлекательный лектор, он и в «Жизни животных» прекрасный разсказчик, добросовестно сообщающий и свои личные наблюдения и свидетельства других. Брэм изъездил не только экзотические страны, в 1876 г. он совершил и большое путешествие по русской Сибири, изучая богатства ее фауны.
Вот в этой-то любви Брэма к животным и кроется тайна его проникновения в жизнь их, а вместе с тем делаются понятными исключительный интерес, популярность и обаяние его труда.
«Вестник Знания» П. П. Coйкина ознаменовывает столетнюю годовщину рождения знаменитого биолога и путешественника, выпуская заново переработанную, в соответствии с последними данными науки, «Жизнь животных» Брэма в своей серин приложений к журналу, параллельно с книгами «Природа и Люди».
Конечно, было бы большой ошибкой утверждать, что прежние зоологи только сухо-научно описывали животных. Наоборот, естественное стремление человека познать чуждые ему виды животного царства всегда пленяло воображение, но старые описания, скрепленные печатью научных титулов, нередко представляли собой занятные фантастические сказки — не более. Не только нравы, привычки, но даже самый вид животных являлся продуктом глупых росказней и пылкой фантазии, под которыми ставили свое имя авторитетные во времена средневековья представители будто бы научного знания.
Рекомендуем познакомиться с воспроизводимыми здесь старинными, резанными на дереве гравюрами, и с описаниями некоторых животных, существующих и не существующих.
Как теперь все прибегают к Брэму, так за 350 лет было с Гесснером и Конрадом фон Мегенбергом. В те времена естественная история заключала в себе все, что требовалось читающему человеку: лирику, медицину, описания путешествий, юмор, рецепты поваренного искусства и благочестие.
Первая полная естественная история была составлена высокоученым профессором Конрадом фон Мегенбергом. Написана она была в 14-м столетии и до 16 века было выпущено ее до семи изданий.
Эту естественную историю заменил в области зоологии труд величайшей авторитетности профессора Гесснера. Название этого труда так длинно, что тянется чуть ли не на километры. Вот, что можно найти в книге Мегенбурга, вышедшей в 1300 г.
«ЛЕВ. — Лев царь всех других животных. В нем пет ни коварства, ни хитрости. О мужественности льва нам говорят его чело и его хвост. У него такая горячая природа, что думают, что он всегда в лихорадке. Львица, самка льва, приносит в первый раз пять щенят, затем четырех, в третий раз трех, затем двух и в пятый раз — одного. Когда лев спит, глаза его бодрствуют, когда он идет, он заметает свой след, чтобы его нс нашли охотники. Некоторые говорят, что лев умирает от собственной злобы, так она бывает горяча. Когда лев болеет, он ловит обезьяну и пожирает ее, чтобы выздороветь. Когда лев начинает сердиться, он бьет хвостом по земле, и когда злоба его растет, он бьет себя самого по спине. Кости льва такие твердые, что из них выбивают огонь. Летом льва лихорадит, лихорадит его и от взгляда человека».
А вот, что говорит про льва, двести лет спустя, ушедший уже вперед Гесснер:
«Лев свободный, благородный, отважный, сильный, мужественный зверь. У него, повидимому, очень острое зрение, по причине чего он не может долго выносить блеска солнца, и также острый нюх, так как он узнает про прелюбодеяние львицы с леопардом. Ходит он шаг за шагом, так, как описано в истории верблюда. В Мавритании львы, как говорят, понимают язык туземцев».
«Лев великодушен! — утверждает путешественник — исследователь, географ, профессор Даппер, побывавший около 1600 г. в Африке, Ливии и Берберии. — Его великодушие, — пишет Даппер, — выражается главным образом, когда он в опасности. Он тогда пренебрегает не только всяком оружием и долго один защищается, но, наконец, не из-за опасности, но из благородного великодушия, прорывается в открытое поле через всех охотников и собак, чтобы его все могли видеть…»
Кроме того, человек будто бы терял разум, если касался шкуры льва.
Медицинская книга 16 века говорит:
— «Мясо всех хищных животных сухого рода, делает кровь меланхоличной. Но мясо льва горячительнее других и полезно при задержке мочи».
А первая германская женщина — врач, святая Гильдегарда, дает следующие рецепты: «львиную кожу — от головных болей; львиное сердце в воде при плохом пищеварении; правое ухо льва — для глухих; закопанное львиное сердце — против ударов молнии.
ЕДИНОРОГ И ДРУГИЕ МАЛО ВЕРОЯТНЫЕ ЗВЕРИ. Кроме льва старая наука давала свободный вход в естественную историю и единорогу. Сам Гесснер осматривал экземпляр рога и говорит:
«Спереди и назад до конца рог окружен узенькими полосками».
Один такой рог сохранялся в сокровищнице польского короля. Один же рог был преподнесен Гренландской Компанией какому-то царю, но был отвергнут, потому что лейб-медик заявил, что это зуб какой-то рыбы.
Во всяком случае, единорог был странное существо. Он страдал от своих размеров. Поэтому он и не получил моста в Ноевом ковчеге и должен был плыть за ним. С тех пор он жил уединенно, душился мускусом и оказывал такое внимание молодым женщинам, что забывал в их присутствии всякую дикость, клал им на колени голову и его таким образом ловили.