Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 02 (страница 2)
Гипотеза эта не разрешает загадки первого появления жизни — она лишь переносит ее на другое небесное тело. И все же в ней много заманчивого — она захватывает своей широтою и поэтическим полетом мысли. С теоретической стороны, против нее ничего нельзя возразить. Перенос зародышей по мировому пространству возможен, и все возражения против него, после тщательной критики, отпадают. Практически, однако, все старания найти живые существа в метеоритах или доказать существование зародышей их в мировом пространстве пока безрезультатны.
Но, если допустить занесение жизни с других небесных тел, то можно сделать и дальнейшее допущение. Скорость жизненных процессов на соседних планетах, а тем более на планетах других солнечных систем, может быть совершенно иною, чем на поверхности Земли. Ведь скорость эта зависит от внешних условий и приспособляется к ним, а условия тяжести, температуры, давления, химического состава среды на других планетах резко отличаются от земных.
Можно себе представить, что иною будет и скорость развития различных форм жизни и скорость превращения одной формы в другую — их эволюции… Автор рассказа «Чужая жизнь» исходит из этого интересного предположения и заставляет «чужую» жизнь на нашей планете совершить в 25 лет путь превращений, который совершался нашей жизнью в миллионы и биллионы лет.
Трудно согласиться с его выводами относительно направления Этого пути. Более вероятно, что «чужая» жизнь в условиях нашей планеты дала бы нечто, не имеющее даже и отдаленного сходства с теми формами, в какие вылилась жизнь при развитии ее на Земле. Совершенно невероятно, чтобы конечным звеном эволюции в этом случае явилось человекоподобное существо, хотя бы и с перепончатыми ножками и щупальцами вместо рук.
Все же основная мысль автора о возможности ускорения жизненных процессов на другом небесном теле не заключает в себе ничего противного нашим научным представлениям, а картина развития «чужой» жизни на нашей планете полна захватывающего интереса.
ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ
«…Не рассеивают ли тела, пересекающие мир во всех направлениях, зародыши жизни на тех планетах, где стала возможна жизнь?…»
«…Природа меняет свои формы и превращает одни образы в другие, различные по духу и по силе. Гак растет неизмеримое богатство, и вечно видим мы другой, но в сущности все тот же мир…»
«…Отныне пространство само по себе и время само по себе становятся лишь тенями, и только некоторое соединение их обоих сохраняет независимое существование.»
— Метеор! — не одна тысяча людей с удивлением и восхищением произнесла это слово, пригвожденная взором к черной мантии неба.
В провале Млечного пути, между бесконечно далекими грядами звездной пыли, заискрилась яркая точка и сияющей полосой мгновенно прокатилась по небу. Огненно-желтым раструбом, почти от зенита до горизонта, тянулся яркий след, оставленный быстролетным гонцом из далеких миров. Нежно-лазоревые, мягко застывшие в объятиях сонной ночи атмосферные волны, вдруг пробудившись, воспрянув, встретили пламенем и адским воем его вероломное вторжение. В непоколебимой стальной изготовке, недвижным титаном приняла Земля его страшный удар.
Миг… и сразу исчезли, провалились в бездну прошлого и яркое, слепящее сияние, и вопль пронзенной атмосферы, и демонический скрежет, гневное содрогание нагло разбуженной Земли. В застывшей тьме таял белесый фантом, сквозь бестелую оболочку которого лукаво проглядывали яркие звезды. И лик Бесконечности, ненарушимый, спокойный, снова застыл в первозданном однообразии…
— Но… но, мистер Босс, почему такая поспешность? Чем объяснить такую перемену б вашем настроении? Только на прошлой неделе вы говорили совсем другим тоном, и в институте Барнэджи о вашем докладе шла речь, как о совершившемся факте.
— И, все таки, я не буду его читать, так как завтра уезжаю на тихоокеанском пароходе «Миовара» в Гонолулу.
Тэд Венслей тоскующим взором глянул сквозь пыльные стекла пенснэ в глубь того неопределенного пространства, где огни фонарей, ряды автомобилей и тысячи плывущих шляп смешивались в одну клокочущую, многоцветную массу.
В блестяще скомбинированный план работ Объединенной Ассоциации астрономов, физиков и биологов врывалась неожиданность. Стоявший на очереди дня доклад профессора Уинстона Босса «Об анаэробных микроорганизмах, находимых в пластах эоцена» упразднялся вследствие неожиданного отъезда референта, — и душа почтенного секретаря ассоциации не была в должном равновесии.
— Я, конечно, не вправе требовать от вас отчета, но это так неожиданно… ваш отъезд в Гонолулу…
Уинстон Босс мягко улыбнулся и приятным грудным голосом ответил:
— Вы слышали, конечно, мистер Бенслей, о метеоре в 258
— Конечно! Я знаю даже, что этот метеорит в специальном вагоне был доставлен в Нью-Йорк и поступил в ваши собственные руки для исследований.
— Но о результатах этих исследований вы, вероятно, ничего не знаете?
— Абсолютно… так как вы не потрудились сообщить мне об этом. Наоборот, ваши опыты вы облекли завесой строжайшей тайны.
— Сегодня я приподниму краешек этой завесы. Дело в том, что во внутренних пластах аэролита из Джэксонвилля я нашел одноклеточный организм.
— Нашли организм? — слегка недоверчиво и как будто даже испуганно вскинул стекла пенснэ Венслей. — Вот так повезло!
— Да… Это представитель фауны какой-то далекой планеты. Вы понимаете, на осколке неизвестного нам мира он совершил путешествие в мою лабораторию.
Уинстон Босс снова улыбнулся и небрежно вскинул глаза к гигантской рекламе, бороздившей небо ослепительно белыми огнями и затмевавшей робкий блеск далеких звезд.
Нью-Йорк бешено носился вокруг их и над ними. Свистки быстрого, как ракета, поезда электрической железной дороги падали на них сверху и мгновенно терялись где-то вдали. Непрерывная цепь таксомоторов ползла сбоку, оглашая воздух надоедливым звуком сирен. Лавина голов струилась плотным рядом вдоль сияющих витрин. Световые рекламы бесконечной вереницей терялись в недосягаемой глуби, озаряя феерическими отблесками монолитные небоскребы Бродвэя.
— Но я не пойму, в какой связи находится ваше открытие и этот неожиданный отъезд?
— Дорогой Венслей… видите ли… сам факт открытия простейшего на метеорите ничего особенно ценного, на мой взгляд, не представляет. Но я уверен, что это неважное открытие приведет к целому ряду грандиознейших и удивительнейших явлений. Каких. — я только догадываюсь. И вы простите мне тайну этих догадок! Я должен произвести ряд опытов… И мне так кажется, моя вилла на Гавайских островах будет самым лучшим местом для опытов. Теперь вам понятен мой отъезд? Да? Я очень рад! Я хотел бы все таки, мистер Венслей, чтобы все сказанное сегодня осталось между нами!
— О-о, не беспокойтесь… Даю слово…
Вевслей говорил не совсем спокойным голосом. Он был взволнован и рука его слегка дрожала, когда они прощались у Двадцать Первой авеню.
Рассеянно размахивая длинными руками, Венслей часто натыкался на встречных и тогда шопотом бормотал — Извините, мистер!
Такси № 82 563 мчал Босса вдоль прямой, как стрела, Парк авеню.
Незримыми нитями прикованные друг к другу, бродили в пустоте вселенной Земля вокруг Солнца и Солнце вокруг Земли. Стрелка часов многократно повторяла свой скучный обход, и падали сорванные листки календаря. Час за часом, день за днем, год за годом уплывало время в безвозвратное прошлое. Более двадцати пяти лет прошло с того дня, когда Уинстон Босс и Тэд Венслей беседовали в сияющей огнями гуще Бродвэя.
И как многие тысячи раз раньше, мчался в этот день нью-йоркский экспресс по направлению к Трентону. В туманной дали позади, в облаках дыма, таяли вершины нью-йоркских небоскребов. Бесчисленные кровли пригородов однообразной чредой уносились вдаль.
Двое пожилых людей беседовали в отдельном купэ первою класса. Венслей сгорбился и оброс густой бородой. Черные и густые волосы Босса стали белыми, как снег. Но каждый из них в сильно постаревшем лице другого находили многие из тех черт, которые были основательно изучены ими друг у друга двадцать пять лет назад.
— …И так, у нас три часа свободного времени. Я с удовольствием выслушаю вас, — сказал Венслей, закуривая сигару.
— Я готов, мистер Венслей! Но, боюсь, вы не поверите мне. Это удивительная история, и у меня нет никаких доказательств…
Венслей вскинул на него слегка усталые, напряженные глаза.
— Двадцать пять лет, проведенные вами в Гонолулу, — лучшее доказательство, — сказал он сквозь облако дыма.
— Это был маленький сморщенный комочек, величиною с булавочную головку. Я извлек его из небольшой пустоты в виде пузырька в самом центре метеора. Он был совершенно сух и весил около
Искра жизни не угасла в нем. Жар раскаленного метеора едва коснулся его, так как он находился во внутренних слоях. Впрочем, как я потом выяснил, он был мало чувствителен даже к довольно значительным температурным колебаниям. В кипящей воде он чувствовал себя великолепно!