Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 01 (страница 30)
Уснул утомленный Павлуша, всю ночь ведь не спал. Лежит на кровати совсем как ребенок. Курчавые волосы спали на лоб. Тихонько губами к нему прикоснулась — пошла по хозяйству работать. У бабы по дому работы — что в море бездонном воды, но любо работать для мужа любимого и тяжесть работы совсем не заметна.
Уж к вечеру дело пошло. Работу окончила, вспомнила снова так ярко, как умер старик тот несчастный. Вон и веночек завядший на свежей могиле лежит. «Павлик — картошку хотел, я маки хотела сажать, и вот старика схоронила». В сторонку пошла, бумаги измятые, кровью залитые, стала читать. Что это? — Не сразу всю мысль охватила. Все вспомнила, все в тех бумагах прочла. Названье усадьбы, фамилию мамы, город, куда 5 бежали — все, даже, как звали мадам. «Так значит отца схоронила! Вот как встретить пришлось. А он-то меня не узнал, горемыка»! Вздохнула и слезы, как бисер, из глаз покатились.
— Ари-ша, А-ри-ша, где ты?
Скорей подбежала к ручью. Слезы омыла, не хочет, чтоб слезы те Павлик видал. Зачем говорить? — Это сказка была и прошла.
— Ариша, ну что же, где маки-то сеять мы станем? Картошку, пожалуй бы, лучше; ну, ладно, пусть верх будет твой. Да что ты, о чем же ты плачешь? Тяжко тебе, что случилось?
Павлик пытливо так смотрит в лицо.
— Нет, Павлик, все хорошо…
Но Павлик не верит. Не хочет сказать: или веру в меня потеряла? — И грустно на сердце обоим так стало.
— Ужель разлюбила?
— Нет, Павлик, какой-же ты глупый, ведь знаешь: — люблю.
— Любить-то ты любишь, а веры в меня ее имеешь. Закрыться ты хочешь от мужа.
Вздохнул, отошел от нее и жалким таким оказался.
— За что я Павлушу страдать заставляю? — От жалости сердце болезненно сжалось. — Его одного я люблю, зачем от него я скрываю?
— Милый, любимый, прости, я тебе говорить не хотела — отца без тебя схоронила!
— Ариша, родная, очнись — захворала!
— Нет, Павлик, здорова я; ты помнишь, сказал: — двоих застрелили, а один убежал.
— Ну что-ж, его что ль видала?
— Да, Павлик, умер он здесь, я его схоронила, — отец он мой был. Да нет, не путайся, что смотришь так остро? Здоровая я. Все расскажу…
Уж шагом бесшумным подкралася ночь как саваном темным закрыла и лес, и шиханы, и речку. Давно захрапел уж в сенях Абрам крутоногий. В сторожке лишь свет и две головы у лампы склонились. Как будто цветочек двухцветный. Бумаги измятые, кровью залитые, все разбирают.
— Ну что же, Ариша, так значит ему суждено, верно, было… А ты-то — ведь графская дочь.
— Павлик, — так крепко вцепилась в него, в глаза так пытливо со страхом взглянула, — а ты-то теперь не разлюбишь меня?
— За что же тебя разлюбить?
— За то, что не наша я — графская дочка.
— Дуреха моя дорогая, что нам до отцов то до наших? Да будь ты хоть царскою дочкой — тебя все равно любить буду.
Уж лампа погасла, сторожка закрыла свой глаз. Ничто темноты не смущает. Лишь звезды высоко над лесом уснувшим сверкают. Все тихо в сторожке. Лишь храп раз дается Абрама. Вдруг шопотом сонным Ариша сказала: — Павлик, давай там, на могиле, мы маки посадим… — И с этим уснула, от спящего мужа ответа не слыша.
Солнце лениво, словно бы нехотя, сползло за размытую, призрачно синюю линию дальнего леса. Полыхает в пол неба багрово-красное, предзакатное зарево. Сумрачной тенью подернулись темно-зеленые пади. Густой молочной стеной поднялся туман от реки. Шумно хлопая крыльями, стороной протянули какие-то болотные птицы. Далеко, далеко, в самой глухомане леса неуверенно ухнул проснувшийся сыч. И только одно еще лысое взгорье облито светом. Целует запоздавший солнечный луч каменною грудь валуна.
В гаснущем свете зари живым изваянием — Ариша. Щекой оперлась на руку. Глядит неподвижным, невидящим взором. На длинных, чуть изогнутых ресницах, брилиантами слезы дрожат. А в глазах — как живой — землист — серый, седой человек с заграничной бородкой.
Это отец — так сказал ей клочек измоченной, ветхой бумаги. — Да, отец… девочка… белая… главная… дочка… найду ли. Папа… бедный мои, папа…
— Ари-н ша!..
Павлик зовет. Поднялась было бурно стремительно прежней влюбленно-счастливой Аришей и вдруг содрогнулась, как от тяжелой внутренней боли.
— Нет… не могу… на нем кровь… свежая, алая кровь того, кто недавно был лишь чужим стариком с седой, такой острой бородкой…
И зачем именно он, зачем Павел… Почему так ужасно сложилось?… Ах, не то… что уж с нею творится… отчего ей так дорог отец… чужой он… с самого детства чужой…
Но., как мучительно все раздвоилось… словно две совершенно различных Ариши в тело вселились… нет… та… другая Ириша.
От сторожки протяжно, призывно:
— Ари-и-ша.
— Зовет! — Усмехнулась, недоброй улыбкой тронуло рот.
Зовет… и как он спокойно: — «Вдарил я вслед из винтовки, споткнулся старик, но справился все же, ушел… ну, да так, сгоряча… околеет в лесу белогвардейская падаль… и… и околел… Хорошо — ничего не сказала.
Молча спустилась к воде. Наклонилась над угольно-черной, во тьме ворчащей рекою.
— Ари-и-ша!
Тревожится, вишь… ищет… и любит, ведь любит… Маков привез, чтоб посеять там, на поляне… угодить думал, глупый…
Хрустнула ветка в лесу под торопливой ногою.
— Ари-и-ша… Ари-шень-ка!..
Ближе и ближе шаги… вот сейчас подойдет, схватит во тьме, сомнет всю в крепком объятьи… Станет ласкать рукою, пахнущей кровью…
— Нет… не могу…
Подстреленной птицей забилась. Еще ниже над кручен склонилась и — вниз головой.
Глухо всплеснула река.
— Ари-и-ша… Свет мой, Аришенька!.. Темный молчит настороженный бор.
И снова ломающийся в тоске и тревоге человеческий голос:
— Ари-иша!
Злобным хохотом отозвался с того берега филин. Жалобно заверещал вдалеке, в зубах кровожадной куницы, попавшийся заяц. И опять тишина — зловещая…. жуткая.
Рвет ее страстной мольбою призывный, человеческий голос. Еще и еще…
А вокруг равнодушно-холодная, другой, неведомой жизнью, живущая чаща.
Ночь прядет свои сказки и сны.
Тесно сплелась с ними жизнь.
И кажется это не явь, а только лишь сказка лесная.
ТРИ ЛИТЕРАТУРНЫХ КОНКУРСА
В отличие от 1928 года ежемесячные задачи будут заключаться: 1) не только в сочинении окончания к помещенному рассказу, но и 2) в написании всего рассказа, когда дана только последняя глава его, 3) в создании самостоятельного повествования на основе напечатанных без текста одних иллюстраций. Последние два вида задач дадут большой простор и фантазии, и литературным способностям читателей. Кроме того, в 4) параллельно будут помещаться небольшие задачи самых разнообразных форм и содержаний от изысканно литературных до простых и доступных любому внимательному читателю.
Соглашаясь с многочисленными высказанными пожеланиями, Редакция даст возможность получить премию за литературную работу не одному только лицу по каждой задаче, а нескольким. Первая премия всегда будет денежная — от 160 рублей за ½ печ. листа (20 000 буки) и до 2 5 руб. за малые задачи. Некоторые премии поощрительного характера будут выдаваться в виде полных собраний сочинений известных писателей и различного рода художественных книг и сочинений по искусству, в том числе наиболее популярных Историй искусств.
Строительство Союза Республик, наши культурные достижения и устремления, любовь к труду должны найти свое отражение в художественной литературе. За лучший, живой и действенный рассказ на фоне фабричных и заводских производственных процессов, попутно освещающий обстановку и быт рабочих, или за рассказ, знакомящий с важной и интересной, но подчас незаметной работой скромных тружеников, заслуживающей, однако, по особым условиям ее, пристального общественного внимания, будет выдано 3 премии: в 250 р. в 200 р и 150 р.
Рассказ должен быть в пределах от ½ до ¾ печатного листа (от 20 000 до 30 000 типографских знаков). Присланные на Конкурс, но не удостоенные премии, однако годные к печати рассказы могут быть приобретены Редакцией по соглашению с авторами. Срок присылки рассказов на этот Конкурс 1 апреля 1929 г.
художественно — изображающий жизнь и быт на фоне сравнительно мало известной своеобразной природы и условия окраин необъятного Союза Республик. Рассказ также должен быть размером от ½ до ¾ печатного листа. За лучшие рассказы будут выданы 3 премии: в 200, 150 и 100 р. Непремированные рассказы могут быть напечатаны по соглашению с Редакцией. Срок доставки рассказов на премию истекает 1 апреля 1929 г.
Во всех трех Литературных Конкурсах могут участвовать все личные подписчики «Мира Приключений», члены их семейств, а также все коллективные подписчики (учреждения). На первой странице четкой и ясной, напечатанной на машинке или тщательно переписанной рукописи рассказов должен быть наклеен ярлык бандероли, под которой получается журнал, или сообщен № и число квитанции учреждения, принявшего подписку.
При работе Жюри, в состав которого, в зависимости от тем доставленных рассказов, приглашаются известные специалисты, будет обращено особенное внимание на литературно-художественные достоинства разбираемого произведения, на интересность фабулы, на соответствие ее действительном жизни, на динамичность в развитии сюжета.
ОТ ФАНТАЗИИ К НАУКЕ
КОСМИЧЕСКАЯ ОБСЕРВАТОРИЯ