Абир Мукерджи – Неизбежное зло (страница 8)
– Это имя мне ни о чем не говорит, – пожал я плечами.
– А вот он, похоже, знает тебя, Сэм.
– Старикан с большим носом? – уточнил я, как будто меня только что осенило. – Вот сейчас, когда ты сказала, я припоминаю, что, кажется, встречался с ним однажды в Калькутта-клубе. Приятный парень, да, – если такие в твоем вкусе.
– Он сказал, ты наплел ему всяких небылиц про меня. И вроде бы не однажды прозвучала фраза «подозрение в соучастии в убийстве».
Я озадаченно надул щеки, почесал в затылке:
– Возмутительное обвинение. Я и болтал-то с ним минут пять всего.
– Но за это время умудрился замарать мою репутацию? Как вообще всплыло мое имя?
– Он сказал, что знаком с тобой.
– Да неужели? – Она скрестила руки на груди. – Он сказал, тебе было известно, что он несколько раз приглашал меня пообедать. Ты что, шпионишь за мной, Сэм?
– Конечно, нет, – возмутился я. – Думаю, это мне Несокрушим рассказал. Он знает обо всем, что происходит в Калькутте.
Чистая ложь. Несокрушим понятия не имел о том, что творится в борделе по соседству, не говоря уже об остальном городе. Правда состояла в том, что у меня повсюду есть платные осведомители, от рикша-валл до хозяев лавок. И привратник в «Грейт Истерн отель» как раз один из них.
– С вашего позволения, мэм, – пробормотал Несокрушим. – Мне действительно надо идти.
И исчез с неуместной, почти предательской поспешностью.
– Итак, старина Чарли Пил запал на тебя, да?
– Не понимаю, с какой стати это должно вас интересовать, капитан Уиндем, – парировала она.
– И не интересует, – согласился я. – Но если хочешь знать мое мнение, он же лет на пятнадцать старше тебя. Сколько ему, сорок?
Кажется, я заметил тень улыбки на ее лице.
– Он сказал, что тридцать пять.
Чарли Пил даже больший лжец, чем я.
– И ты ему поверила? Могу попросить Несокрушима проверить, если хочешь.
– В этом нет необходимости, Сэм, – сказала она, потягивая виски.
Пора перехватить инициативу.
– Но зачем ты ходишь на свидания с таким занудой? Я видал трупы, которые были живей, чем он. Поговорил с ним жалких пять минут и прямо физически почувствовал, как старею. Продолжай встречаться с ним – и сама не заметишь, как превратишься в шестидесятилетнюю старуху.
– То есть ты оказал мне услугу, запятнав мою репутацию, так?
– Я же сказал, ничего такого я не делал… Но если хочешь…
Она помолчала, затем приподняла свой стакан:
– Не хочешь предложить мне еще?
Я направился к шкафу.
– Есть еще одна причина моего появления, – сказала она, пока я наполнял стакан.
– И в чем она? – спросил я, не оборачиваясь.
– Ади Сай.
Я повернулся, изо всех сил изображая невозмутимость.
– Что тебе о нем известно?
– Я слышала, его застрелили сегодня. И что ты был рядом, когда это случилось.
– Откуда ты знаешь? – Я вручил ей виски.
– Да брось, Сэм. Ты думаешь, только Несокрушим в курсе того, что творится в городе? У меня есть связи в редакции «Стейтсмен». В завтрашнем номере напечатают портрет убийцы.
– Так ты пришла убедиться, что я не пострадал? Я тронут.
– Нет, – отрезала она. – Я пришла узнать, что произошло. Ади был моим другом. Мы познакомились в прошлом году. С тех пор я несколько раз встречалась с ним и членами его семьи.
Принц был, возможно, другом Энни – это вовсе не то, что мне хотелось услышать.
– Ты ведь знаешь, я не могу тебе ничего рассказать.
– Можешь хотя бы сказать, когда будут похороны.
– Зачем?
– Потому что я хочу присутствовать.
Я покачал головой.
– Похороны будут не в Калькутте. Знаю лишь, что тело должны вернуть в Самбалпур как можно скорее.
Она не стала задерживаться. Допила свой виски и ушла, чмокнув меня в щеку на прощанье. Я закрыл за ней дверь и медленно выдохнул.
Пять
Ночью я ворочался без сна, меня лихорадило.
В голове все плыло в мутном тумане. Глаза слезились, из носа текло, но хуже всего постоянная пульсация в висках, нескончаемая барабанная дробь боли.
Сторонний наблюдатель решил бы, что я слег с простудой, но посвященный сразу догадался бы, в чем дело. Это были первые симптомы опиумной абстиненции.
Следует уточнить: у меня нет зависимости, попросту говоря, я не опиумный наркоман. В самом этом слове слышно злобное осуждение, и я никогда не примерял его на себя. Я употребляю в сугубо медицинских целях.
Говорят, к опиуму, если соблюдать умеренность, трудно привыкнуть. Именно по этой причине я после войны остановил свой выбор на нем. И когда у меня впервые случилась ломка, я был потрясен. Справедливости ради, примерно за неделю симптомы утихли, голова прояснилась, и я смог вернуться к нормальной жизни. По этой причине, несмотря на неприятные последствия, я счел свое состояние управляемым.
Я лежал и заставлял себя сосредоточиться. Проигрывал мысленно убийство Адира. Разбирал на части, препарировал. Изучал. Мог ли я или должен был что-то сделать иначе? Я ворочался с боку на бок, но сон не приходил. Я встал, натянул рубашку и направился к выходу. В темноте гостиной сидел Несокрушим. Он наверняка тоже прокручивал в голове это убийство.
– Пойду прогуляюсь, – сказал я.
Он виновато посмотрел на меня, но промолчал. Не то чтобы он был не в курсе моей ситуации – надо быть совсем уж бестолковым полицейским, чтобы целый год прожить бок о бок с человеком и не понять, что его пристрастие к полуночным прогулкам объясняется вовсе не любовью к физическим упражнениям, – но мы никогда не говорили об этом.
Чайнатаун Калькутты назывался Тангра: крысиное гнездо грязных улочек и переулков к югу от Белого города. Трущобы убогих лачуг, бараков и ветхих мастерских, скрывающихся за высокими стенами и металлическими воротами, утыканными поверху острыми шипами. Днем здесь смотреть было не на что, еще один обшарпанный пригород, от прочих цветных районов отличающийся только тем, что большинство кучковавшихся здесь были китайцами. Зато по ночам Тангра преображалась: рой притонов, уличных забегаловок, игорных домов и опиумных курилен. Короче, здесь можно было найти все, что делает сносной жизнь в изнемогающем от жары, душном, грязном мегаполисе, населенном миллионами людей.
Я велел таксисту остановиться около заколоченного досками магазина, протянул ему несколько скомканных банкнот. Перепрыгнув открытую сточную канаву, зашагал по еле освещенному переулку, пустому, если не считать стайки бродячих собак и куч гнилья, вонявшего хуже, чем выгребная яма.
Впереди открылась дверь, пролив луч маслянисто-желтого света на заваленную мусором
Постучал дважды, подождал. Приоткрылась щель, ровно настолько, чтобы на гостя можно было глянуть одним глазом.
– Что вам надо?
– Меня прислал Лао Инь.
– Вы кто?
– Друг.
– Подождите.
Дверь закрылась. Я ждал.