Абдурахман Авторханов – Технология власти (страница 5)

Дети Сталина Василий и Светлана были вызваны к отцу только 2 марта, когда умирающий Сталин уже находился в бессознательном состоянии. Поэтому официальное сообщение скрыло от страны, что «кровоизлияние в мозг» у Сталина произошло не 2 марта, а в ночь на 1 марта. Более того. Новые владыки Кремля скрыли от страны даже место смерти Сталина. В том же сообщении говорилось, что удар у Сталина случился, «когда он находился в Москве на своей квартире». Цитируя это место, я тогда же спрашивал (см. текст 1-го изд., стр. 282), «почему это важно, что это произошло в Москве» и «на своей квартире?» После, из рассказов Хрущева, а теперь из книг С. Аллилуевой выяснилось, что Сталин умер не на своей московской квартире, а на даче, недалеко от Москвы. Если у учеников Сталина совесть была чиста, то Сталину не пришлось бы умереть там, где он не умер. На даче было легче изолировать Сталина от внешнего мира, чем в Москве, там же легче было с ним покончить, чем во многолюдном Кремле, где к тому же система охраны Сталина и коммуникация с внешним миром была более идеальной и совершенно независимой от внешнего МГБ и МВД. Неудивительно, что дочь Сталина, которая хотела посетить отца в воскресенье 1 марта, так и не могла дозвониться к нему. 2 марта ее уже вызвали члены «четверки». У ворот ее встретили «плачущие» Хрущев и Булганин (если спектакль, так уже реалистический), у постели Сталина она увидела «плачущего» Маленкова и торжествующего Берия. О том, что происходит дальше, она пишет: «В большом зале, где лежал отец, толпилась масса народу. Незнакомые врачи, впервые увидевшие больного, ужасно суетились вокруг… Отец был без сознания… он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд… И тут, – это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть, – тут он поднял вдруг кверху левую руку и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ… Только один человек вел себя почти неприлично – это был Берия… Когда все было кончено, он первым выскочил в коридор и в тишине зала, где все стояли молча вокруг одра, был слышен его громкий голос, не скрывающий торжества: «Хрусталев! Машину!» (Двадцать писем к другу, стр. 7, 10; курсив мой. – А. А.)

Тем не менее Светлана Аллилуева не думает, что ее отца убил хотя бы тот же Берия. А что думал сын Сталина – генерал-лейтенант Василий Сталин? Аллилуева пишет: «Смерть отца потрясла его. Он был в ужасе, он был уверен, что отца «отравили», «убили»…» (там же, стр. 198).

Эти же свои обвинения Василий Сталин повторил еще раз в дни похорон Сталина. Какие он имел основания? Мы этого не знаем. Зато мы хорошо знаем из воспоминаний дочери Сталина, что Сталин очень любил Василия, уговорил его поступить в Академию Генерального Штаба, стало быть, мог делиться с ним своими заботами, опасениями, подозрениями в отношении своих «учеников». Ничего этого не могла знать дочь, которая редко бывала у отца, а на политические темы вообще не говорила с ним.

Разумеется, долго кричать «они его убили» Василию Сталину не дали. 28 апреля 1953 года, то есть через 53 дня после смерти Сталина, его арестовали. За что же? У Аллилуевой получается, что арестовали чуть ли не за алкоголизм. Арестовать генерал-лейтенанта, сына Сталина за алкоголизм – это уж много чести алкоголикам! Василия Сталина, вероятно, арестовали потому, что он хорошо знал, кто эти «они», которые убили Сталина. Первый секретарь ЦК албанской коммунистической партии Э. Ходжа, который до 1961 года находился в хороших отношениях с лидерами Кремля, рассказал нам, кого надо понимать под «они». Ходжа прямо заявил: «Советские лидеры – заговорщики, которые имеют наглость открыто рассказывать нам, как Микоян, что они тайно подготовили заговор, чтобы убить Сталина» (речь Э.Ходжи 24 мая 1964 г., R. Conquest, The Great Terror, 1971, p. 172).

19 июля 1963 года на митинге в Москве Хрущев произнес большую речь в честь Кадара. Речь транслировалась по радио. В ней Хрущев признался в насильственной смерти Сталина: «Сталин стрелял по своим! По ветеранам революции. Вот за этот произвол мы его осуждаем… Напрасны потуги тех, которые хотят руководство изменить в нашей стране и взять под защиту все злоупотребления, которые совершил Сталин… И никто не обелит (его)… Черного кобеля не отмоешь добела (аплодисменты)… В истории челоеечестеа было немало тиранов жестоких, но все они погибли так же от топора, как сами свою власть поддерживали топором» (радио Москва I, 19 июля 1963 г., 11.55 среднеевропейского времени, мониторская радиозапись станции «Свобода»). Подчеркнутые мною слова газеты «Правда» и «Известия» вычеркнули при напечатании речи Хрущева, но эти слова слышали много миллионов людей не только в СССР, но и за границей. Эти слова Хрущева о тиранах, которые топором правили и от топора погибли, были сказаны прямо по адресу Сталина, в присутствии всех руководителей ЦК, армии и КГБ. Разве нужно еще более авторитетное доказательство правоты Василия Сталина, говорившего: «они убили его»?!

Загадка смерти Сталина более уже не загадка. Поставленное Сталиным перед ультимативной альтернативой: кому умереть – Сталину или всему составу Политбюро, – Политбюро во главе с «четверкой» выбрало смерть Сталина. Говоря по-человечески, никто не может ставить им в вину такой выбор.

6 марта 1953 года «четверка» разделила между собой власть Сталина: по предложению Л. Берия, Маленков был назначен председателем правительства, а Хрущев – исполняющим обязанности первого секретаря ЦК. По предложению Маленкова, Берия был назначен его первым заместителем и главой объединенного МВД, а Булганин – министром обороны СССР. Законным наследникам Сталина, но не участвовавшим в заговоре, – Молотову, Кагановичу, Ворошилову – достались второстепенные посты.

III. «Технология власти» под судом кагебистов

Когда типичная советская критика – критика путем умолчания произведений эмигрантских авторов – в отношении меня не удалась, партийные идеологи решили публично признать существование книги, но разоблачить не ее, а ее автора. Задача эта была возложена на журнал «Огонек» с его двухмиллионным тиражом. В очерке Л. Лерова, Вл. Павлова и Ю. Чернявского «Вояж Франсуа де Перрего» в трех продолжениях журнал рассказал о судебном процессе над физиком, московским аспирантом Д. Михеевым, которого судили только за то, что он хотел уехать за границу и читал Бердяева и Авторханова. Манера «Огонька» критиковать идеологического противника типично советская. Авторы «Огонька» критикуют книги, которых они не читали, критикуют перед миллионной аудиторией, которая их тоже не читала. Из такой критики читатель даже не может узнать, в чем же содержание предаваемой анафеме книги. Причем сам основной аргумент критиков очень оригинальный: оказывается, моя книга плоха потому, что ее автор отчаянный негодяй, как будто негодяи не могут писать правдивые книги о таком «годяе», как Сталин! Все-таки даже из такой «критики» мы узнаем некоторые любопытные вещи:

1) У Михеева установились «дружеские отношения с одним из представителей так называемого «самиздата», студентом Славой Великановым и его супругой Ольгой Ступаковой… Слава, целиком разделявший михеевские взгляды, снабжал его разнообразным чтивом, которое засылалось в СССР из-за рубежа: писаниями экзистенциалиста Бердяева, очередными номерами энтеэсовского журнала «Посев» и тому подобными изданиями. А зимой прошлого года Слава передал Михееву пленку с текстом изданной за границей книги предателя Родины Авторханова «Технология власти». Справедливости ради отметим, что сам Михеев часто и не подозревал, что представляют собой авторы книг…» («Огонек», № 35, сентябрь 1971, стр. 29).

2) «Михеев приглашает в гости близких друзей Шахназаровых и передает им на хранение свои духовные богатства – собственные сочинения, фотопленку и фотокопию с текстом книг Бердяева,

Авторханова. Все это было у Шахназаровых изъято при обыске» («Огонек», № 36, сентябрь 1971, стр. 31).

Однако самый главный аргумент критики «разоблачители» держали в запасе. Это биография, которую сочинила мне «Советская Россия», а «Огонек» дополнил. Она изложена в третьем продолжении. Идет допрос арестованного Михеева в кабинете следователя КГБ. Вот как в изложении авторов «Огонька» следователь «просвещает» Михеева:

«Следователь не только уличал Михеева в совершенных им деяниях, он наносил удар за ударом по его идейным позициям.

– Вы сами зачитывались и друзьям давали читать клеветническую книгу Авторханова «Технология власти». Вам что-нибудь известно об авторе?

– Ничего не известно…

– Жаль. Я допрашивал одного ярого врага советской власти, Карнуту, работавшего в американской разведывательной школе. Он давно уже осужден. Но в ходе допроса всплыли некоторые обстоятельства жизни коллеги Карнуты, – коллега этот возглавлял в школе кафедру, преподавал историю России и СССР. Его фамилия Авторханов…

И следователь развенчивает михеевского кумира – вот он кто такой, господин Авторханов, он же Александров, он же Кунта. В годы войны дезертировал из Советской армии. Будучи по национальности чеченцем, издавал на оккупированной территории газету. Затем служил в гитлеровской контрразведке, выдавал гестапо советских подпольщиков, коммунистов, комсомольцев, активистов. Словом, у Авторханова руки по самые локти в крови. Когда наступающая Советская армия подошла к тем местам, где развил свою деятельность Авторханов, он поспешил убраться на Запад вместе с хозяевами. Перед самым окончанием войны Авторханов пристроился в лагерь военнопленных под Миттенвальдом, надеясь переждать там трудные времена. Однако для него эти трудные времена миновали довольно быстро. В скором времени в городке Гармиш-Партенкирхен открылась американская разведшкола. Авторханова приглашают читать лекции по истории СССР и КПСС в разведшколу и зачисляют его в штат под именем Кунта. Вот этот-то предатель, на совести которого сотни загубленных жизней борцов с фашизмом, ныне чувствует себя в безопасности под крылышком ЦРУ и пишет книги, в которых клевещет на своих соотечественников, чернит свою бывшую Родину.