Аарон Дембски-Боуден – Повелитель Человечества (страница 54)

< Я слышу вас. >

Кто?

Опустошённый титан начал поворачиваться на громоздких отказывающих механизмах. Промышленные поршни и пневматика талии оказались заблокированными, предохранительные фиксаторы были единственным, что удерживало её вертикально в балете хрупкой гармонии. Если бы они сейчас открылись и оставили бы её во власти сломанных стабилизаторов, то она потеряла равновесие и упала бы.

Медленно, так медленно в поле зрения появился “Чёрное Небо”. “Разбойник” вернулся. Он по лодыжку стоял в обломках техники легиона и убитых военных сервиторов и смотрел на “Потомка” тёмными панелями глаз кабины.

Активная зона реактора титана забурлила. Сердце воспарило:

< Брат, > даже код стал слабым и невыразительным. Принцепс “Потомка” находилась на грани потери сознания.

< Я слышу вас. > Ответный код “Разбойника” был пустым и бесстрастным. Даже в предсмертных муках “Потомок” почувствовал праведный гнев своей боевой королевы на отсутствие благоговейного почтения со стороны собрата по кузне.

Моим последним деянием стала победа над двумя титанами. Моя смерть послужит спасением вашей жизни. По какому праву вы стоите и молчите?

Другая мысль пробилась сквозь расплавленный шлам мыслей. Катапультироваться. Катапультироваться. Катапультироваться.

“Потомок” может выжить. Его принцепс может выжить, если просто доберётся до “Чёрного Неба”, но система катапультирования вышла из строя, как и всё остальное внутри титана.

< Подойди, > сказала она “Чёрному Небу”. < Энкир. Помоги мне. >

“Разбойник” начал приближаться.

Его модератусы были мертвы. Оба лежали на своих тронах впереди, их безвольные лица безжизненно смотрели сквозь глаза “Чёрного Неба”, на униформе обоих распустились красные цветы, где кровь от убийства засохла несколько часов назад. Женщина почти невинно откинулась на троне, словно спала. Мужчина, который увидел смерть напарницы и попытался отреагировать, значительно сильнее истёк кровью, когда ему попали в заднюю часть шеи. Он умер, наполовину встав, и упал на подлокотник трона, его голова неестественно подпрыгивала с каждым шагом “Разбойника”.

Демон опустошил принцепса Энкира Морова, устроился в смертной оболочке и всё меньше и меньше напоминал гордого ветерана Игнатума. Глаза стали болезненными и красными, не мигая несколько часов. Костяные выступы пузырились под плотью живыми ползающими комками, которые словно искали место, где прорваться сквозь кожу. Колени обзавелись множеством собственных зубов, которые выдвинулись из дёсен в медленном визге, напоминавшем звук ногтя по фарфору.

Прошло несколько часов, как он захватил “Чёрное Небо” и сделал своим вооружённым санктумом, за это время “Разбойнику” крепко досталось от вражеской пехоты и других титанов. Демону не хватало точности и подготовки настоящего экипажа. Теперь, когда путешествие в чужой оболочке подходило к концу, демон с трудом сохранял смертное знание Энкира, и хотя он испытывал растущее искушение погрузиться глубже в сам титан и обернуться вокруг разумного ядра машины, через некоторое время даже такая мощь станет в тягость для древнего существа. У него не было желания находиться в клетке, даже в такой могущественной клетке.

Его приманка сработала великолепно, вызвав “Потомка” на помощь, а затем симулируя отступление. Теперь остался только момент холодного подтверждения, который понравился бы даже ободранным духовным останкам Энкира, поскольку принцепс был человеком войны и не чуждался убийства. Бесчисленное количество людей пало от его рук-орудий, каждое из которых могло сокрушить шпили улья.

Демон чувствовал его, искромсанные обрывки человеческой души кричали на заднем фоне мыслей, пока “Разбойник” приближался к его высокому терявшему силу брату.

Демон чувствовал умирающие мысли принцепса Нишоме Альварек, переведённые в эмоции с помощью закодированных сообщений. Опустошённая бессмысленностью своего триумфа гордость. Более честное отчаяние, которое она не хотела принять, реакция всех смертных существ, не желавших смириться со своей смертью. И всё же она переживала об одном даже сильнее, чем о собственном выживании. Она не хотела, чтобы её забыли, она молила, чтобы те, кто её знал, помнили о её деяниях. Это было всем. Вот что вернуло “Чёрное Небо”.

Насколько истинной и чистой была эта охота. Насколько больше удовлетворения она приносила, чем простое разрывание людей-машин когтями или поединки с ненавистными Золотыми.

Ответом демона стали поднятые руки-орудия. Разрушенный “Потомок” был слишком тяжело ранен, а его суставы зафиксировались, чтобы повернуться.

Копаясь в глубинных мыслях Энкира, он вытащил отдельное слово на поверхность. Демон бездумно произнёс его за секунду перед тем, как оба орудия выстрелили:

< Враг мёртв. >

“Потомок Бдительного Света” стоял неподвижно, когда его грудь пронзил огненный взрыв, и погиб от позорной казни. Титан последовал за падающим силуэтом своего последнего поверженного врага, его опустошённая форма погружалась в туман. Демон наблюдал и наслаждался каждой секундой криков Нишоме.

Его веселье резко закончилось, когда вместо того, чтобы исчезнуть в золотом забвении, активная зона реактора “Потомка” взорвалась и превратилась в сверхновую звезду, посылая вспышки грозового света в туман под мостом. Последние из экипажа “Потомка” погибли, поглощённые священным плазменным огнём.

“Чёрное Небо” повернулся по неуклюжей дуге и направился прочь в поисках новой добычи.

Глава 19

Керия почти не испытывала благоговения как от вида тронного зала, так и от ведущего к нему лабиринта темницы. Даже проспект со знамёнами, столь воодушевлявший людей, которые настолько далеко заходили в Санктум Империалис, оставлял её равнодушной: стоило ей взглянуть на армию штандартов, как сразу закрадывалась мысль – какой из этих верных полков станет следующим, кто втопчет свои клятвы в грязь и перейдёт на сторону архипредателя.

Сегодня она шла со своими сёстрами – их было совсем немного, учитывая дислоцированных в паутине и рассеянных по галактике – и шагнула в тронный зал во главе фаланги. За ними двигались капсулы, антигравитационные контейнеры с укреплёнными панелями из прозрачной стали, сквозь которые можно было увидеть неподвижных пассажиров внутри. Своеобразный парад, особенно учитывая, что большинство его участников спали в химическом стазисе.

Керия ожидала, что в тронном зале присутствовал и ожидал её кто-то высокопоставленный из её ордена, и всё же она оказалась самой старшей Сестрой. Её встретили только нервные взгляды имперских учёных и бесстрастные выжидающие взоры марсианских жрецов, отчего мурашки побежали по коже. Сестринство настолько обескровлено, что эта мерзкая обязанность выпала ей?

Что ж, да будет так.

Контейнер за контейнером с гулом проскальзывал в зал на примитивных антигравитационных суспензорах. Каждый саркофаг был обёрнут цепями, и его толкали упорные направляющие руки сервитора с зацикленными мозгами. Керия позволила взгляду блуждать по огромному залу, где неизменной песнью звучал грохот непостижимого оборудования, а потрескивающие дуги молнии между генераторами больше не пугали работников.

Как быстро человеческий разум приспосабливается к безумию.

Она держалась на расстоянии от Золотого Трона. Она видела его как возвышавшийся постамент, хотя старалась вообще не смотреть в ту сторону. Керии и остальным Сёстрам запрещалось подходить слишком близко – их присутствие поглощало энергию машины и дестабилизировало психически резонирующее оборудование. Она находила в этом мрачное отражение того, как другие смотрели на неё, как они сжимались, или отводили взгляд или даже инстинктивно обнажали зубы, часто не осознавая, что делают. Ведомые самыми животными инстинктами, реагируя на каком-то подсознательном уровне на присутствие женщины без души.

Что сделало её полезной, что сделало её сильной, а также чужой для собственной расы.

Точно также прошлый опыт подсказывал ей, что ослепительное величие и изумление, которые остальные испытывали вблизи Золотого Трона, полностью отсутствовали для Керии и других Сестёр. Она видела человека на троне, ни больше, ни меньше. Никакого сияющего ореола. Никакой психической короны.

Она предпочла бы невежество величию. Лучше всё чувствовать и почти ничего не видеть, чем смотреть на неприкрытую правду: Император на троне был просто охваченным болью человеком, ничто не скрывало Его страдания, Его рот был открыт в безмолвном крике. Муки, которые Он терпел ради расы, покрыли морщинами Его нестареющее лицо, сумев оставить отпечаток времени.

Иногда Его измученное лицо дёргалось в тихом рычании. Пальцы сжимались. Золотой ботинок легко бил о металл трона. Раньше Керия надеялась, что такие движения предвещали пробуждение Императора. Теперь она знала лучше.

Сестра положила руку в перчатке на первую капсулу. Мужчина спал, сложив на груди связанные в запястьях руки в мрачном подражании королям-фараонам Гипта. Саркофаг слегка покачивался от осторожного прикосновения Керии, пока она направляла его к стене. Татуировка аквилы на её лице внезапно зачесалась. Не то что бы она верила в приметы.

Все глаза теперь смотрели на неё, как учёных, так и сервиторов. Несколько последних двинулись вперёд, исполнить свои обязанности, но Керия жестом остановила их.