Аарон Дембски-Боуден – Повелитель Человечества (страница 4)

Другие сервиторы последовали её примеру, встав поустойчивее и выпуская очереди разрывных болтов. Ни один из них не зарегистрировал точного попадания. Каждый записал промахи в расположенные в черепах простые инфомашины.

Когда интенсивность огня сошла на нет из-за потери цели, общее количество попаданий равнялось нулю.

– Запускаю подпрограмму поиска и уничтожения, – произнесла AL-141-0-CVI-55-(0023). Она направилась вперёд, сузив поле поиска ауспика и сосредоточившись на обнаружении, разумеется, раненного врага. Даже её ограниченный мозг мог обработать возникшую аномалию. Судя по прицельным вычислениям, существо должны были поразить от двадцати девяти до сорока четырёх болтов .998 калибра. Оно вообще больше не должно было двигаться, уже не говоря о том, чтобы двигаться быстро и снова ускользнуть в укрытие. AL-141-0-CVI-55-(0023) пробормотала по воксу эту аномальную деталь своему оператору.

Она так и не смогла осмыслить ответ. Демон единым движением чудовищных мускулов появился откуда-то из-за пределов досягаемости системы датчиков, и погрузил коготь-копьё из гнилого хряща в её тело. Атака разрушила все до единой монозадачные машины, заменявшие удалённые органы, и уничтожила единственное биологическое лёгкое, которое чудом просуществовало неаугметированным больше десяти лет.

– Обнаружен враг, – попыталась произнести сервитор. Вместо слов с губ сорвались кровь и осколки выбитых зубов, испачкав увенчанную когтем руку, которая убила её. Импровизированное оружие выдернули из тела со звуком удара кнута по мясу. Сервитор упала на пол несколькими влажными и страдающими кусками.

– Обнаружен враг, – снова попытался сказать самый большой из этих кусков. Мучительно примитивные мыслительные процессы несчастной не могли понять, почему главное оружие не стреляет. Она не обладала функциями диагностики, а нервная система была химически перестроена после приговора, поэтому она понятия не имела, что её разорвали на куски.

Болтеры ревели, оставаясь совершенно неуслышанными демоном, чувства которого не знали звука. Зверь атаковал ещё три раза, челюсти впивались и перемалывали плоть со вкусом машинных масел, когти пронзали хрупкую металлическую броню и мягкие ткани под ней.

Струившаяся кровь оказалась нечистой и неподходящей для человеческого сердца, испорченной самой природой кибернетической трансформации, но эти примеси не имели значения для существа. Оно наслаждалось ощущением убийства, меняя кожу и тело, пока не приняло форму, способную присесть и уткнуться в ручейки крови, растекавшиеся по затянутому туманом полу.

Двое немых и лишённых конечностей поверженных сервиторов даже умирая, пытались исполнить свой долг. На земле наполовину скрытое в золотистом тумане расчленённое тело и голова главного сервитора чудом оставались живыми – несмотря на тяжёлые мучения – в течение двух минут. Единственным, что она могла чувствовать кроме боли повреждённых механических органов, не сумевших спасти своего владельца, была близость убившей её сущности.

– Обнаружен враг, – попыталась она предупредить оператора по воксу, хотя с отказавшими лёгкими и почти всем горлом она не могла издать ни звука. Последнее, что услышала несчастная, и что зафиксировало исчезающее ядро её познания, стал убийца, пирующий на останках её товарищей.

Ведомый нелогичным и неутолимым голодом зверь с болезненным хрустом рвущихся сухожилий расправил большие крылья. Кровь убитых сервиторов была безвкусной и насыщенной химикатами и не могла поддерживать интерес существа. Голод продолжал дёргать его за ниточки.

Нисколько не насытившись, оно жаждало вкусить души сильнее и кровь слаще, чем у этих искусственных повторно созданных людей. Движимый желанием убивать и жаждой крови, рождённый первым убийством демон обратил своё нечеловеческое восприятие к мёртвому городу, в котором в последние годы обосновались новые захватчики.

Иногда очень важно, чья течёт кровь.

Глава 2

Мальчик, который хотел быть королём, держал в руках череп отца. Он медленно поворачивал его, проводя кончиками пальцев по обводам кости. Большой палец, всё ещё коричневый от грязи с полей, поглаживал срезанные пеньки зубов цвета слоновой кости щербатой посмертной улыбки.

Он поднял взгляд на каменную полку, где в молчаливом бдении расположились другие черепа. Они смотрели в мрачные границы хижины, глаза им заменяли гладкие камешки, а лица были восстановлены при помощи глины и грубого мастерства. Здесь мальчик также переделает лицо отца, вылепит знакомые черты из мокрой глины, медленно обработает кремнёвым ножом, а затем оставит череп сушиться под солнцем в зените.

Мальчик подумывал использовать морские ракушки для глаз, если сумеет выменять у прибрежных торговцев две достаточно гладкие. Он скоро сделает это. Это – традиция.

Сначала ему нужны ответы.

Он повернул череп ещё раз, проведя большим пальцем вдоль неровного отверстия в сломанной кости. Ему не нужно было закрывать глаза и медитировать, чтобы узнать правду. Ему не нужно было молиться духу отца, чтобы тот рассказал о произошедшем. Он просто коснулся отверстия в голове отца и сразу всё узнал. Он увидел удар бронзового ножа из-за спины, увидел, как отец упал в грязь, увидел всё, что привело к этому.

Мальчик, который хотел быть королём, поднялся с пола семейной хижины и вышел в деревушку, сжимая череп отца в руке.

Кирпичные хижины протянулись вдоль обоих берегов реки. Пшеничные поля на востоке напоминали лоскутное море тёмного золота под взглядом заходящего солнца. Деревня никогда не бывала по-настоящему тихой, даже после окончания дневной работы. Семьи разговаривали, смеялись и ссорились. Собаки лаяли, привлекая внимание, и скулили, выпрашивая еду. Ветер резвился в кустарниках и деревьях, шелест листьев и скрип ветвей распевали вечную песню.

Лохматый пёс зарычал, когда мальчик проходил мимо, но с визгом бросился наутёк, когда он просто посмотрел на него. Горбатый стервятник со злобными глазами закричал над деревней. Группа чумазых ребятишек отошла в сторону, когда мальчик приблизился, они забросили игру с мячом и потупили взгляды.

Босые ноги безошибочно вели его к дому брата отца. Загоревший и закалённый годами работы на полях человек сидел возле кирпичной хижины, продевая бусинки на нить для младшей дочери.

Дядя мальчика произнёс звук, означавший имя мальчика. В ответ на приветствие мальчик показал череп отца.

Спустя много веков после этих событий граждане даже цивилизованных и развитых культур часто неправильно понимали, что такое инфаркт миокарда. Дикая сжимающая боль в груди, вызванная тем, что кровь переставала течь по сосудам сердца, вызывая повреждение ткани миокарда самого сердца. Проще говоря, сердце человека высыхало, пытаясь функционировать без смазки кислородом.

Это и произошло с дядей мальчика, когда тот посмотрел на череп убитого брата.

Мальчик, который хотел быть королём, наблюдал без раскаяния и без какой-либо враждебности. Он смотрел, как дядя осел с корточек в грязь, прижав руку к предавшей груди. Он наблюдал, как затемнённые солнцем черты лица дяди ужасно и резко дёргались от нестерпимой муки, пока пожилой человек бился в конвульсиях. Он смотрел, как ожерелье выскользнуло из руки дяди, ожерелье, которое делали для его младшей двоюродной сестры и теперь никогда не закончат.

Сбежались люди. Они кричали. Они плакали. Они издавали панические и скорбные звуки на прото-индо-европейском языке, который станет известен, как ранний предшественник хеттского диалекта.

Мальчик ушёл, возвращаясь к хижине семьи. На пути он повернулся к фигуре – гиганту – облачённой в золото и шагавшей рядом. Лицо высокого воина украшали татуировки воинского клана Нордафрики, закручиваясь с висков и следуя изгибам скул. Извивавшиеся чернила, белые на тёмной плоти, заканчивались на подбородке прямо подо ртом.

– Привет, Ра, – произнёс мальчик на языке, на котором не будут говорить на этой планете ещё многие тысячи лет. Те, кто станет разговаривать на нём, назовут язык высоким готиком.

Золотой воин, Ра, опустился на колено, потрясённый видом Терры, которой не существовало уже тысячи лет: чистым и плодородным местом, ещё не тронутым войной. На самом деле это ещё не была Терра, это была Земля.

Когда гигант опустился на колено, а мальчик остановился перед ним, им стало намного легче встретиться глазами.

– Мой Император, – произнёс кустодий.

Мальчик положил руку на нагрудник гиганта, тёмные пальцы коснулись королевского орла. Ладонь, огрубевшая от полевых работ, несмотря на юность, пробежала вдоль края золотого крыла. Выражение лица было задумчивым, если не абсолютно безмятежным. Он не улыбался. Человек, которым станет этот мальчик, также никогда не улыбался.

– Вы никогда не показывали мне эти воспоминания, – сказал Ра.

Мальчик посмотрел на него. – Нет, не показывал. Именно здесь всё началось, Ра. Здесь на берегу реки Сакарья. – Мальчик обратил взгляд старых глаз к самой реке. – Так много воды. Так много жизни. Если чудеса галактики и разочаровали меня, то только потому, что нам повезло вырасти в такой колыбели. Нужно было так многому научиться, Ра. Так много узнать. Мне приятно, что ты видишь, каким это некогда было.

Ра не мог не улыбнуться отвлечённому созерцательному тону мальчика. Он слышал его много раз прежде в голосе другого человека, столь же знакомом ему, как собственный.