Аарон Дембски-Боуден – Повелитель Человечества (страница 15)

Пока всего одна битва не украла оба этих дара. Все надежды оборвал ксеноклинок, отрубивший руки, искалечивший ноги и швырнувший его в пропасть унижения.

После девятой бионической операции, апотекарии легиона предложили ему взглянуть в глаза нежеланной реальности. Трансплантаты прижились, как и должны были прижиться. Его физиология просто не подходила для аугметики.

Он продолжал музицировать, вымучивая из арфы нестройные резкие мелодии трясущимися и соскальзывающими металлическими пальцами, как продолжал и тренироваться с болтером, теперь каждая пятая попытка нажать на спусковой крючок оказывалась успешной. Это было значительным улучшением.

Меткость пострадала не меньше. Хотя новые руки обладали силой старых, даже мельчайшая дрожь сбивала некогда идеальную точность стрельбы. Владение клинком пострадало столь же жестоко. Всё идеальное равновесие и ловкое маневрирование свели на нет случайные подёргивания и спазмы восстановленных суставов ног.

Поэтому его и изгнали. Поэтому и отправили на Терру.

In Hoc Officio Gloriam. В этом долге есть честь. Сколько раз эти слова заставляли его улыбнуться.

Он снова положил руки на прекрасные струны, и едва они начали подёргиваться, как дверной звонок издал монотонный вой.

Зефон замер, инстинктивно посмотрев на стойки с оружием вдоль стены. У него не было посетителей вот уже добрый год, начиная с последней встречи с Сигиллитом, когда Малкадор отклонил очередную просьбу Кровавого Ангела предоставить ему небольшой фрегат и разрешить отправиться на поиски своего легиона. Тридцатую подобную просьбу.

Зефон встал, отложил арфу и преодолел спартанскую камеру, чтобы повернуть колёсный замок двери. Левая нога тихо жужжала механикой в бедре и колене, заменявший правую ногу коготь с четырьмя металлическими пальцами лязгал о пол.

Когда дверь повернулась на давно несмазанных петлях, Зефон столкнулся с высокой фигурой кустодия, который держал в руке четырёхметровое копьё стража. Огромные доспехи урчали. Глазные линзы конического шлема блестели.

– Я ищу Вестника скорби, – произнёс кустодий.

Без брони и облачённый только в чёрную тунику Кровавый Ангел почувствовал себя не в своей тарелке рядом с воином в полном доспехе. – Вы нашли его.

– Вы не соответствуете моим ожиданиям, – признался кустодий. Он расцепил печати на горжете и снял шлем, показав нестареющее лицо с ритуальными урханскими шрамами, которые словно ручейки слюны протянулись пятью линиями по подбородку и горлу. – Меня зовут Диоклетиан, вы и в самом деле Вестник скорби?

Услышать титул во второй раз оказалось больнее, чем в первый. Зефон не до конца понимал почему. – Это был мой титул, когда я вёл воинов в бой, – ответил он. – Вы выглядите разочарованным.

– Так и есть. Я ожидал чемпиона в изгнании, а нашёл бионического калеку. Но моё разочарование не имеет значения. Активируйте ваших сервиторов-оружейников и приготовьтесь к бою.

Зефон возненавидел чувство нескрываемой надежды, которое выросло в нём после этих слов. Позор жёг его. – Полагаю, вы знаете, что Сигиллит запретил любому участнику крестового воинства действовать без печати его власти.

– Я избавлю вас от лекции, где власть Сигиллита начинается и заканчивается, когда дело касается Кустодианской гвардии и её действий. В нашем же случае именно он рекомендовал вас. Теперь быстрее приготовьтесь к бою, Вестник скорби.

Кровавый Ангел неохотно поднял руки, показывая предплечья, которые, начиная с локтей, целиком состояли из металлических распорок, пластин и мышечных кабелей. Вероломные пальцы, словно специально дёрнулись.

Диоклетиан смотрел несколько секунд. Он моргнул. – Есть ли какой-то смысл в ваших увечьях, который я должен понять?

Зефон опустил руки. – Я не могу стрелять из болтера. Руки не слушаются.

– Вы хотя бы можете держать меч?

Зефон задумался, не издеваются ли над ним, хотя не мог понять зачем. – Плохо, – признался он.

– Ваша инвалидность принята к сведению. Теперь активируйте ваших сервиторов-оружейников. Как только будете готовы, следуйте за мной.

– Куда?

– Сначала в Себераканский изоляционный комплекс через Офиукуские колоннады, затем в залы памяти Объединения.

– Не понимаю. Зачем?

– Понимание придёт со временем. Пусть на первом месте будет послушание. – Диоклетиан снова посмотрел долгим бесчувственным взглядом, омрачённым единственным морганием.

“Как, – задумался Зефон, – этих золотых аватаров могут считать человечнее нас”?

– Кустодий? – спросил он.

– Я жду вас, – ответил Диоклетиан. – Моё терпение не бесконечно, Вестник скорби.

Зефон подошёл к настенному коммуникатору и набрал код, вызвав трэллов-оружейников. – Учитывая обстоятельства лучше подойдёт “Зефон”, спасибо.

– Если вам так угодно. Согласен, что в титуле есть что-то невыносимо театральное, особенно для калеки.

Зефон почувствовал первые ростки гнева, и, кровь Сангвиния, это и в самом деле оказалось желанное чувство.

– Вы первый кустодий, с которым я разговариваю, – произнёс он. – Все из вас так прямолинейны?

– А все из вас так упиваются жалостью к себе? – Диоклетиан смотрел, словно собирался улыбнуться, но выражение лица не изменилось. – Теперь поторопитесь, пожалуйста. Вы не единственная потерянная душа, которую я должен сегодня вернуть.

– Потерянная душа?

– Я же сказал вам, что мы направляемся в Себераканский изоляционный комплекс.

Кровавый Ангел прищурил светлые глаза. Себеракан был местом для предателей, которые встали под знамя магистра войны. – Возможно, я не уловил какую-то шутку в ваших словах, кустодий.

– В моих словах нет никакой шутки. Теперь следуйте за мной. Нам предстоит освободить несколько заключённых.

Вместе они шли по Императорскому дворцу. Диоклетиана раздражало всё, что он видел. Он и Зефон шагали рядом по шумным коридорам, раздвигая паломников и беженцев на своём пути. Благодаря шлемам оба воина могли оградить себя от потного солёного зловония немытой кожи и грязного дыхания. Диоклетиан проворчал в отвращении, закрывая вокс-решётку и полагаясь на встроенную систему воздухоснабжения доспеха. Молитвенные залы Офиукуских колоннад заполняли бездомные отбросы войны, кашляя, сопя и бормоча. Иногда плача.

Он чувствовал, что они смотрят на него. В осуждающих глазах, несомненно, был вопрос, почему Диоклетиан и его братья не спасли их всех и ещё не выиграли галактическую войну. Их невежество бременем висело на его плечах. Эту реакцию пусть и с натяжкой можно было бы назвать благородной. Намного менее благородным было его раздражение идиотской животной слабостью в беспомощных глазах. Почему они здесь? Почему они не остались среди звёзд и не сражались за родные миры?

– Что-то беспокоит вас? – спросил Зефон.

– Эти отбросы, – ответил Диоклетиан. Он сразу же пожалел о своей откровенности, когда космический десантник пренебрежительно хмыкнул, и кустодий внезапно почувствовал опасность быть втянутым в разговор.

– Эти отбросы – то, за что мы сражаемся, – произнёс Зефон. Кровавый Ангел указал рукой в перчатке, заставив сервомоторы доспеха зарычать. Несколько ближайших людей отпрянули, благоговение быстро сменилось страхом. – Эти люди, – продолжил Зефон. – Они то, за что мы сражаемся.

Диоклетиан фыркнул, звук получился мокрым и неприятным. – Я сражаюсь за Императора.

– Мы сражаемся за мечту Императора, – сразу ответил Зефон. – За Империум.

– Семантика, без Императора Его мечта никогда не осуществится. Только Он может воплотить её. Больше никто.

– Значит, мы оба правы.

“Твои заблуждения не уступают твоим увечьям”, – подумал Диоклетиан. – Мне кажется, космический десантник, – всё же произнёс он, – что слишком многие из вас решили, что сражаются за Империум, а не Императора. Возможно, если бы вы мыслили, как Десять Тысяч, то мы не оказались бы там, где оказались, и не готовились бы к концу всего, что знаем.

К счастью Зефон, наконец, замолчал.

Диоклетиан вошёл в большой зал – некогда место с рядами статуй и просторными широкими окнами, теперь превратившееся в убежище для отбросов и трусов, которым следовало выдать лазерные ружья, запихнуть в транспортные корабли и отправить на передовую. Он позволил своему взгляду – и прицельной сетке – перемещаться по толпам грязных беженцев, стоявших вдоль стен молитвенного зала. Они собирались группами вокруг сервиторов, которые принесли поддоны с сухими пайками и обезвоженными протеиновыми продуктами.

Но молчание Кровавого Ангела продлилось недолго. – Вы говорите, что мы сражаемся за Императора, а не за Его Империум. Тогда напрашивается следующий вопрос: без Него мы вообще сражались бы? Нужно ли создавать эту великую империю, если Он – единственный, кто способен её возглавить? Мы посвятили себя бесполезной битве.

– Вы говорите о невозможном, – громко ответил Диоклетиан, верный и непреклонный. – Человечеством нужно управлять. У него есть правитель. Закончим на этом.

И всё же от незнакомых рассуждений по коже побежали мурашки. Без Императора, который будет править? Какие меньшие умы возложат на себя мантию командования вместо Него? Во скольких бесчисленных случаях они не сумеют исполнить Его планы?

Такие мысли были лишними и отвлекали. Он чувствовал, как они замедляют его, чувствовал, как они чёрным ядом бежали по венам.

Оба воина автоматически остановились, когда перед ними появились две фигуры. Копьё Диоклетиана устремилось вперёд размытым пятном безжалостной точности, остановившись у горла одного из беженцев. От быстро рассечённого воздуха острый край пел тихим металлическим перезвоном.