Аарон Дембски-Боуден – Повелитель Человечества (страница 11)

Молчавший до сих пор Малкадор опустил голову в капюшоне. – Где трибун Эндимион?

“Вы знаете, – подумал Диоклетиан. – Вы знаете, что Кадай и Ясарик погибли. Вы знаете, что Ра – последний трибун. Ах, поймать бы одного из ваших шпионов, хитрое вы существо”. – Ра занят в битве, – ответил кустодий. – Я представляю его здесь.

Во время крайне непродолжительного пересказа Диоклетиана Дорн подошёл к широким окнам, наблюдая за большими металлическими сферами, проплывавшими мимо по эллиптическим траекториям. Дневной свет померк из-за прохождения одной из орбитальных платформ Терры, оставив лицо примарха в тени. Лицо было каменным, не передавая ни намёка на эмоции.

Вальдор ничего не сказал. Тримейя также молчала. Даже сервочерепа прекратились кружиться, теперь покачиваясь в воздухе над её плечами и уставившись на Диоклетиана глазницами, заполненными блоками игл сенсориума. Сигиллит ещё сильнее облокотился на посох, не предпринимая попытки восстановить контроль над командным брифингом после признания Диоклетиана.

Дорн отвернулся от окна. Диоклетиан ненавидел внезапную эмоцию, появившуюся на лице примарха и блеснувшую в глазах.

– Если вам нужны воины, – начал он, – тогда мой легион…

– Нет, – произнёс Диоклетиан одновременно с тем, как Керия сделала краткий жест. Невозможно.

– Нет? – Дорн, как всегда, оставался спокойным.

– Воля Императора состоит в том, чтобы Имперские Кулаки оставались за пределами Темницы.

– Это было волей моего отца, когда в Его распоряжении находились Десять Тысяч и Сестринство в полной силе, – возразил Дорн. – Теперь, когда у Него не хватает солдат и толпы предателей вторглись в паутину, как Его приказ может оставаться неизменным?

– Сколько Кулаков осталось на Терре? – возразил в ответ Диоклетиан. – Четыре роты? Пять?

– Несколько рот размещены на случай восстания на завоёванных территориях.

– А остальной легион, Рогал?

– Рассредоточен по трём сегментумам, большая часть дислоцирована в защитных сферах Солнечной системы. Несмотря на это я предлагаю всё, что могу.

– А точнее почти ничего.

– Именно так.

– Воля Императора состоит в том, – повторил Диоклетиан, – чтобы Имперские Кулаки оставались за пределами Темницы.

– Скажите мне почему.

– Я могу только предполагать, – сказал Диоклетиан. Он посмотрел на выключенный трофейный шлем.

– Вы полагаете, что мои люди не заслуживают доверия? – ответил Дорн, сохраняя полное спокойствие. – Что они переметнутся на другую сторону, как переметнулись псы Ангрона?

– Доверие, – подчёркнуто произнёс Диоклетиан. – Я не разбрасываюсь своим доверием этими ночами, Рогал Дорн. Если бы воины легионов оказались достойны доверия, то галактика не была бы в огне и расколотой пополам амбициями примархов. Я не стану спорить с вами, Преторианец. Я просто доставляю волю Императора на поверхность.

Дорн опёрся кулаками на стол и выдохнул сквозь сжатые зубы. Хотя все знали его как человека великого самообладания, неприязнь к тайнам Диоклетиана и Десяти Тысяч пронизывала примарха до глубины души. Дыхание Малкадора было слабее и медленнее, но каким-то образом напряжённее. Только Тримейя не показывала эмоций, её безликое лицо было не способно на это. Её капюшон слегка опустился. Что-то щёлкнуло за лицевой панелью. Три сервочерепа закружились вокруг неё по обратной орбите:

– Что с Омниссией? – спросили три сервочерепа в гармоничной монотонности.

– Никаких изменений. Он остаётся на троне и неподвижен, безразличен к любым раздражителям. Он не говорил с тех пор, как занял Золотой Трон. Силам, с которыми Он сражается из-за невежества Магнуса, нет числа. Мы знаем не больше, чем уже знали.

– Если Он не говорит, – спокойно произнёс Дорн, – как Он запросил больше воинов?

– За Императора говорят Десять Тысяч, – сразу ответил Диоклетиан.

– Нам нужно больше информации, – произнесли кружащие сервочерепа Тримейи. – Больше количественных данных о воле Омниссии. Говорите. Формулируйте. Объясните.

– За Императора говорят Десять Тысяч. Наши слова равносильны словам нашего повелителя. Так было всегда.

Наступила тишина.

Дорн повернулся и посмотрел на пасмурное небо. Грандиозность момента смягчила его голос:

– Магнус, брат мой, из всех твоих ошибок эта, безусловно, является самой тяжёлой. – Он снова оглянулся через плечо на Диоклетиана и Керию. – Теперь я понимаю, почему вы пришли лично.

Диоклетиан кивнул. – Если предатели достигнут Терры…

– Не если, а когда, префект.

– Как скажете. Когда предатели достигнут Терры, лорд Дорн, вы должны быть готовы защищать Дворец без руководства Императора.

Если Дорну и причинили боль эти слова то, он не показал вида. Единственный непреклонный сын, камень и стоицизм, когда все его братья стали бы огнём, злостью и честью.

– Я осмеливался надеяться, что тайная война Императора идёт успешно. Сейчас столь отважный оптимизм кажется глупостью, не так ли? То, что я осмеливался представить, что в грядущий последний день мы столкнёмся с уничтожением, которое придёт только с небес Терры, а не из-под её поверхности. Гор и его армии уже в сегментуме Соляр. Теперь Имперская Темница под угрозой падения. Скажите мне, Диоклетиан, мы можем проиграть войну, даже прежде чем Гор ступит на Терру?

– Можем, – сразу ответил Диоклетиан.

– Насколько это вероятно?

– Если ничего не изменится? Да, мы проиграем. Если наши требования реквизиции новых воинов не примут? Да, мы проиграем. Если враг продолжит получать подкрепления? Да, мы проиграем.

– Тогда в чём заключается ваш план? Где вы возьмёте новых солдат?

– Я помогу в этом, – произнёс Малкадор. – Существуют не только очевидные возможности.

Рогал Дорн даже спокойный был непреклонен. – Эдикт Императора о секретности остаётся в силе?

Керия сделала быстрый подтверждающий жест и Дорн кивнул. – Тогда вы отправляете всех добровольцев на смерть, – сказал примарх. – Понятно, когда вы идёте на жертвы среди сервиторов Механикум. Уничтожение их при необходимости является потерей, но едва ли безнравственным поступком. Эвтаназия всех выживших людей, которых вы бросите в паутину, является намного более мрачным деянием.

Ответ Керии свёлся к взгляду на Диоклетиана и лёгкому жесту рукой. Кустодий перевёл. – Мнение леди Керии в этом вопросе является главенствующим, Преторианец Дорн. Нам не придётся отбраковывать выживших, если продолжим терять позиции. Враг увидит всех нас мёртвыми, и ваши проблемы морали окажутся бессмысленными.

Челюсть Дорна напряглась. – Услышьте себя, Диоклетиан. Услышьте произнесённые вами слова и логику, которую вы отстаиваете.

“Необходимость выше морали, – руки Керии замелькали в воздухе перед нагрудником. – Забудьте о сожалениях. Забудьте о стыде. Даже аморальная победа перевешивает моральное поражение. У победителя будет возможность искупить угрызения совести. Побеждённые лишаются подобной возможности”.

– Вы цитируете мне моего же брата? – прищурился Дорн. – Робаута здесь нет, Рыцарь Забвения. Хотелось бы мне, чтобы он был здесь. В его отсутствие я – лорд-командующий Империума.

Диоклетиан подавил раздражение из-за развернувшегося перед ним представления. – Это – лицемерие, лорд Дорн. Как часто ваши Имперские Кулаки гордились участием в изматывающих конфликтах, которые для других войск оборачивались безвыходной мясорубкой? Теперь же вы возражаете против казни этих… щепок… для сохранения величайшей тайны Императора. Что тут вообще обсуждать?

Бронированная перчатка Дорна обрушилась на центральный стол, заставив гололитическое изображение системы Сол подпрыгнуть и замерцать. – Мы говорим о большем, чем о моих сыновьях. Их жизни – монеты, которые я могу потратить так, как сочту нужным, но вы находились в подземелье в течение пяти долгих лет и Десять Тысяч не единственные, кто истёк кровью почти досуха. Сейчас не Великий крестовый поход, кустодий. Вы не можете уничтожать верных людей из прихоти. Смысл “необходимости” изменился, когда приближаются последние дни войны, Диоклетиан.

Слова эхом прокатились в воздухе между собравшимися иерархами, столь же торжественные, как любое признание вины.

“Мы не будем спорить об этом”, – показала Керия, хотя даже она казалась колеблющейся.

– Мы соберём требуемую армию, – произнёс Диоклетиан. – Благодаря Сигиллиту, если он сочтёт целесообразным помочь. И как только позволят обстоятельства, я сообщу о ваших возражениях Императору.

– Это всё о чём я прошу, – мрачно согласился Дорн.

Тримейя подняла левую руку, призывая сервочерепа приблизиться и состыковаться с разъёмами на сгорбленной спине. Малкадор всё ещё молчал. Диоклетиан задумался, сколько из сказанного Сигиллит уже знал.

– Если это всё, – начал Малкадор. – То, полагаю, что мы закончили.

Тримейя издала всплеск раздражённого кода.

– Вы возражаете, архижрица?

Сервочерепа на спине загудели, хор безкожих лиц отчаянно пытался заговорить. – Марс, – одновременно произнесли три дрона. – Механикум молят Омниссию разрешить освободить Священный Марс.

Дорн напрягся. – Не здесь, – ответил он кратко и ясно. – Не сейчас.

– Генерал-фабрикатор знает о вашем отказе, Преторианец. Он приказал мне передать просьбу непосредственно тем, кто сражается рядом с Омниссией.

Она наклонилась ближе к Керии и Диоклетиану, худая и бесчувственная, столь хрупкая для обладающей такой огромной властью. – Марс нужно освободить.