Аарон Дембски-Боуден – Кровавый грабитель (страница 7)

— Он зашел слишком далеко, — Меркуциан не пытался скрыть нравоучение в голосе. — Когда я был с Седьмым Когтем, мы не избегали собираться вместе, поскольку не опасались вцепиться друг другу в глотку.

— Седьмой Коготь мертв, — ухмыльнулся Ксарл. — Так что, как бы хорошо они собой не владели, в конечном итоге это себя не оправдало, не так ли?

— При всем уважении, брат, следи за языком, — акцент Меркуциана был четким и благородным, словно житель верхних уровней улья, в то время как произношение Ксарла как будто купалось в сточной канаве.

Ксарл показал зубы. У человека это была бы улыбка. На покрытом шрамами лице легионера это был вызов хищника.

— Дети, дети, — усмехнулся Сайрион, — ну разве не прелестно, когда мы вот так вот собираемся?

Талос позволял им спорить. Он наблюдал от края комнаты, зрительные линзы отслеживали каждое движение, а мысли оставались при нем. Братья сходились с шутками и подколками, типичными для воинов, которые пытались держаться вместе вне поля боя. На каждом из них были разнородные доспехи: отремонтированные, перекрашенные, переделанные и перегерметизированные тысячу раз с тех пор, как они впервые завладели ими так много лет тому назад. Его собственная броня представляла собой работающую смесь противоречащих друг другу типов, сделанную из забранных у убитых за сотню лет врагов трофеев.

Прикованный к пыточной плите в центре комнаты Узас снова задергался в рефлексивном мышечном спазме. С каждым содроганием сочленения его доспеха трещали.

Иногда, в редкие моменты тишины и самоанализа, пророк задавался вопросом, что бы подумал их генетический предок о них теперешних: сломленных, совращенных, одетых в украденные доспехи и проливающих кровь в каждой битве, от которой не смогли ускользнуть. Он поочередно глядел на каждого из своих братьев, и перекрестье целеуказателя с безмолвной угрозой касалось их изображений. С доспехов свисали выбеленные черепа и треснувшие шлемы Кровавых Ангелов. На всех лицах было выражение смеси горечи, неудовлетворенности и безадресной злости. Они лаяли друг на друга, словно готовые сорваться с привязи псы войны, а их кулаки постоянно блуждали возле убранного в кобуры оружия.

Эхо его единственного шага гулко раскатилось внутри пыточной камеры.

— Хватит.

Они, наконец, умолкли — все, кроме Узаса, который снова бормотал и пускал слюни.

— Хватит, — повторил Талос, на этот раз более мягко. — Что будем с ним делать?

— Убьем, — Ксарл провел кончиком пальца вдоль подбородка, где не до конца зажил неровный шрам от гладия Кровавого Ангела. — Сломаем ему спину, перережем горло и выкинем из ближайшего воздушного шлюза, — он изобразил рукой медленный и печальный взмах. — Прощай, Узас.

Сайрион вздохнул, но ничего не сказал. Меркуциан покачал головой, однако это был жест скорби, а не несогласия.

— Ксарл прав, — Меркуциан указал на распростертое тело привязанного к столу брата. — Узас зашел слишком далеко. У него было три ночи, чтобы дать волю своей жажде крови на станции. Нет оправдания тому, что он потерял над собой контроль на борту «Завета». Мы вообще знаем, скольких он убил?

— Четырнадцать человек из экипажа, трех сервиторов и Тор Ксала из Третьего Когтя, — говоря, Сайрион смотрел на прикованное к столу лежащее тело. — Он забрал головы пятерых из них.

— Тор Ксал, — проворчал Ксарл. — Он был почти настолько же плох, как и Узас. Его смерть не потеря. Третий Коготь стал немного лучше. Они слабы. Мы все видели их в тренировочных кругах. Я бы в одиночку перебил половину из них.

— Любая смерть — это потеря, — произнес Талос. — С каждой смертью мы становимся слабее. И Заклейменные захотят возмездия.

— Только не начинай, — Ксарл прислонился спиной к стене, гремя свисавшими на проржавевших цепях мясницкими крюками. — Благодарю, не надо новых лекций. Посмотри на этого глупца. Он пускает слюни и дергается, убив двадцать из экипажа по ошибочному капризу. И рабы уже шепчут о мятеже. Какой толк сохранять ему жизнь?

Меркуциан перевел черные глаза на Талоса.

— Кровавые Ангелы стоили нам больших потерь в экипаже. Даже учитывая работников с Ганга, нам следует осторожнее скармливать людские жизни цепному клинку безумца. Ксарл прав, брат. Нужно выбросить змею.

Талос ничего не говорил, поочередно выслушивая каждого.

Сайрион не смотрел никому в глаза.

— Возвышенный приказал уничтожить его, независимо от того, что мы тут решим. Если мы собираемся воспротивиться этому распоряжению, у нас должны быть чертовски веские основания.

Какое-то время братья стояли молча, глядя, как Узас бьется в удерживающих его цепях. Первым повернулся Сайрион, сервоприводы его шеи мягко заурчали, когда он поглядел на дверь позади.

— Я что-то слышу, — произнес он, потянувшись к болтеру. Талос уже защелкивал на вороте замки шлема.

А затем из коридора с той стороны раздался искаженный воксом голос.

— Первый Коготь… Мы пришли за вами.

Со смертью Тор Ксала Дал Карус обнаружил, что ему на плечи свалилось неожиданное бремя.

В лучшие дни возможное повышение вроде этого сопровождалось бы церемониалом и добавлением к доспеху знаков почета. А еще в эти лучшие дни он бы на самом деле желал подобного повышения, а не сражался за него из отчаяния. Если вожаком станет не он, то это будет кто-то из прочих. Этой катастрофы следовало избежать любой ценой.

— Теперь я встану во главе, — сказал Гарисат. Он сделал движение цепным мечом, направив отключенный клинок в горло Дал Карусу. — Я главный.

— Нет. Ты недостоин, — слова принадлежали не Дал Карусу, хотя и повторяли его мысли.

Обнажив оружие, Веджейн шагнул вперед и начал кружить вокруг Гарисата. Не успев осознать своего поступка, Дал Карус обнаружил, что делает то же самое. Остальные Заклейменные отступили к краю комнаты, воздержавшись от притязаний на лидерство в силу осторожности, благоразумия, а также понимания того простого факта, что они не смогут превзойти троих сходившихся воинов.

— Дал Карус? — протрещал в воксе смешок Гарисата. Они все надели шлемы, как только узнали о гибели Тор Ксала. Этот поступок требовал возмездия, и они собирались заняться им сразу после утверждения нового лидера. — Ты же не всерьез?

Дал Карус не ответил. Он извлек цепной меч одной рукой, оставив пистолет в кобуре, поскольку подобные ритуальные вопросы решались только клинками. Гарисат низко пригнулся, готовясь к атаке любого из них. Веджейн, впрочем, отходил назад, внезапно начав колебаться.

Как и Гарисат, Веджейн не ожидал, что Дал Карус выйдет в центр комнаты. Он был более осторожен, отойдя в сторону и переводя с одного оппонента на другого взгляд красных линз.

— Дал Карус, — у Веджейна имя прозвучало рявканьем вокса. — Зачем ты вышел вперед?

Вместо ответа Дал Карус наклонил голову в направлении Гарисата.

— Ты позволишь ему возглавить нас? Ему нужно бросить вызов.

Из ротовой решетки Гарисата вырвался еще один резкий смешок. Пятнавшие его доспех ожоги — извивающиеся нострамские руны, что глубокими клеймами прожгли керамит доспеха — казалось, корчились во тьме

— Я им займусь, — проворчал Веджейн. На его броне были такие же отметины, описывавшие его свершения нострамскими символами. — После этого ты бросишь вызов мне?

Дал Карус медленно выдохнул, позволив звуку со скрежетом раздаться из решетки динамика шлема.

— Тебе не победить. Он тебя убьет, Веджейн. Но я за тебя отомщу. Я сражу его, когда он ослабнет.

Гарисат слушал разговор, улыбаясь под череповидным лицевым щитком. Он не удержался и вдавил активатор своего цепного меча. Большего повода Веджейну не требовалось.

— Я им займусь, — повторил воин и рванулся вперед. Двое Повелителей Ночи сошлись посреди круга братьев, их цепные мечи вертелись и рычали, скрежеща клинками по многослойному керамиту цвета терранской полуночи.

Дал Карус издали наблюдал за окончанием, которое неминуемо приближалось с яростной скоростью. Клинки были практически бесполезны против боевой брони Легиона, так что оба воина перешли к отработанной коварной и жестокой тактике разрубания сочленений доспехов друг друга. Веджейн зарычал, когда удар с треском откинул его голову назад, и Гарисату хватило одной-единственной секунды, на которую открылась составная шейная броня, чтобы прикончить его. Цепной клинок обрушился на окружавшие шею Веджейна мягкие псевдомускульные фиброволокна и вгрызся настолько глубоко, что заскрежетал по кости. Посыпался дождь осколков брони. Разлетевшиеся по полу комнаты машинные нервы были залиты кровью.

Веджейн рухнул на четвереньки с лязгом керамита о сталь, жизнь вытекала из него через растерзанное горло. Взмахнув мечом второй раз, Гарисат окончательно обезглавил противника. Голова покатилась по полу. Гарисат остановил ее сапогом и раздавил подошвой.

— Следующий? — поманил он окровавленным клинком.

Дал Карус шагнул вперед, чувствуя, как в крови поют химические стимуляторы — болезненная песнь расходилась от пульсирующих точек инъекционных портов доспеха. Он не стал поднимать клинок. Вместо этого он вытащил плазменный пистолет, что вызвало тревожное бормотание. Окружавшие ствольную коробку оружия магнитные катушки пылали злобным синим свечением, которое отбрасывало призрачные отсветы на всех наблюдавших Повелителей Ночи. Втягиваемый через впускные клапаны дула воздух шипел, словно демонстративно предостерегающая гремучая змея.