Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 23)
– Только для его ушей?
– В первую очередь для его ушей.
– И ты ожидаешь, что мы это допустим?
Она выдерживала мои сомнения с терпеливостью жрицы.
– Тебе придется принять это, Хайон. Не только здесь и сейчас, но и во многие из грядущих лет.
В этих словах не было никакой недоброжелательности, но от них у меня по коже поползли мурашки.
Телемахон продолжал кашлять и посмеиваться.
– Идеально, – говорил он. – Само совершенство.
Мне пришлось помочь ему подняться на ноги.
– Медик, – насмешливо окликнул он Амураэля, пока я поднимал его.
– Никак не могу понять, что во всем этом такого забавного, – сказал Амураэль.
– Идеальная шутка, – отозвался Телемахон. По его медовому голосу было слышно, что он ухмыляется. – Ты разве не видишь? Мы все – часть идеальной шутки.
Все это она рассказала Абаддону и тем из нас, кто собрался на командной палубе. Телемахон тихо переговаривался с группой воинов из Вопящего Маскарада. Леор вел себя спокойно, ошеломление лишило его дара речи. Судя по виду Амураэля, он испытывал отвращение. Никто не двигался, за исключением Ультио, повернувшейся в своем амниотическом убежище и поглядевшей поверх толпы на одного из воинов.
– Эзекиль? – спросила она. Ее шепот прозвучал из пастей сотни бронзовых горгулий на стропилах. Сам «Мстительный дух» содрогнулся от носа до кормы в унисон с ее тревогой. Она была оружием, боевым чудовищем, и она боялась за душу своего господина.
Абаддон наблюдал за Морианой остекленевшими глазами. Его рот приоткрылся, и блеснули заточенные зубы с выгравированными рунами. Он склонил голову, успокаивая машинный дух корабля и предлагая Мориане продолжать.
Пророчица заговорила снова. Не стану излагать все, что она сказала – многое из этого вы и так знаете из имперских анналов, а еще куда большее уже не имеет значения по прошествии всех этих тысячелетий. Для нас это было безумие, увязанное в предложения. Для вас же будет просто историей.
Даже сейчас, когда я сообщаю подробности, мой рассказ не содержит ни одного из эпизодов ее нерешительности или пауз посреди речи. Мориана никогда не была прирожденным оратором. Слушателем – да, возможно: я замечал, что она слышит все произнесенное и в нужный момент использует в своих интересах. Однако в ней нет непринужденной харизмы демагога или пылкой убедительности проповедника, и все-таки все мы стояли полностью поглощенными, пока она одаривала нас нежеланной правдой. Несовершенство ее изложения в тот день лишь усиливало искренность. Колеблющаяся интонация, когда она подыскивала верные слова, только усиливала значимость того, что ей нужно было сообщить. Итак, мы слушали, увлеченные сплетаемыми ею чарами.
Одним из ее наиболее интригующих обыкновений была манера говорить, не встречаясь со слушателями глазами. Она чуть наклоняла голову набок, глядя расфокусированным взглядом, словно привыкла полагаться на чувства, выходящие за пределы зрения.
– Я чувствую вашу злость, – воззвала к нам Мориана, подойдя к концу своей речи. Ее голос был надтреснутым и сухим. – Я вижу ваши разбитые доспехи и засохшую кровь на ранах, и я здесь не только ради уже сказанных мною слов, но и чтобы поделиться предупреждением. Я ходила по многим сетям судьбы. Величайшая угроза вашему возвышению поднимается вместе с вами сейчас. Он слышит тот же призыв к объединению, что и все вы. Идет к тем же целям совсем иными путями. Вам он известен как Тагус Даравек, Владыка Воинств.
Было бы преувеличением сказать, что в тот момент на меня обратились все глаза, однако многие так и сделали. Члены Эзекариона, допущенные до планов Абаддона, а также их самые приближенные воины – все они бросили на меня взгляд. Рядом со мной Леор издал гнусный хрюкающий смешок от того, как вдруг сменился центр внимания. С другого конца зала до меня донесся медоточивый смех Телемахона.
– Тагус Даравек, – повторила Мориана. – В каждом из будущих, где он жив, Эзекиль Абаддон мертв. В каждом из будущих, где он объединяет Легионы, «Мстительный дух» горит в пустоте. Если он покинет Око и похитит ваше предназначение, то ваш новорожденный Легион умрет.
Мостик тут же взорвался гамом. Мориана воздела руки, прося у толпы тишины, но ее старания не возымели эффекта. Крики продолжались, дополняя дробный грохот оружия, выбивающего воинственный ритм о броню.
В этом ревущем крике я не слышал и не ощущал даже толики ярости. Это встревожило меня так, как мало что еще смогло бы – ведь оно явно демонстрировало надменность, которой мы окружили себя. Мы приобрели такую силу, так привыкли к собственным победам, что сама мысль о поражении стала запретной. И возможно, только возможно, это слегка излишне перекликалось со страхом.
Я снова посмотрел на Мориану. Абаддон спустился к ней и высоко поднял Коготь. Между лезвиями с треском проскочила молния, и собрание быстро смолкло. Ему не потребовалось произносить не единого слова, было достаточно одного жеста.
Мориана поблагодарила его кивком головы.
– Убей Тагуса Даравека, – сказала она. – Убей его и займи свое место под взглядом Пантеона. Это твоя судьба.
Опять это слово. Как же оно привязалось к этой истории.
Пророчество. Судьба. Рок. Ах, бесконечная сила взгляда в ретроспективе. Пророки или пророчицы могут говорить, что им вздумается, и умащивать этим бальзамом раны от любого события – когда оно уже позади. Пророчествование в лучшем случае ненадежно, а в худшем является постыдным искусством шарлатанов.
Абаддон, все это время хранивший молчание, наконец-то заговорил. Он сказал именно то, что я надеялся услышать – единственные значимые слова.
– Ты говоришь о взгляде Пантеона, но я никогда не склонюсь перед теми силами, которые обманули Гора Луперкаля.
Мориана подняла взгляд на нашего повелителя. В ее темных глазах читалось неистовство.
– Но Тагус Даравек склонится. И заберет твое место на путях судьбы.
Мне захотелось сплюнуть. Ну разумеется, моего брата не завлечь суевериями и неприкрытой манипуляцией.
– Эзекиль, – произнес я. – Нам так необходимо это слушать?
Казалось, мое вмешательство ужаснуло Саргона, равно как и Ашур-Кая. Они оба внимали каждому слову Морианы. Абаддон жестом велел мне придержать язык, хотя злости в этом движении и не было.
– Пусть закончит, Искандар. Поглядим, к чему все это. Пророчица, Тагус Даравек был занозой у нас в боку десятки лет, но почему ты так яростно требуешь его смерти? Что он собирается сделать?
– Собирается сделать то же, что и ты, Эзекиль Абаддон. То, что зовет тебя, взывает и к нему, и он уже готов забрать это раньше тебя. Несмотря на все твои амбиции, у тебя остался простой выбор – завладеть мечом, который ты видишь во снах, или же пасть от него.
Эзекарион
Мне знаком этот темп сердцебиения. Знаком запах этой кожи, примесь этой бионики, аромат этой освященной оружейной смазки…
Инквизитор Сирока. Мы снова встретились. Приветствую вас, добросовестный агент Трона. Добро пожаловать в мою скромную комнату. Прошу вас, извините, что не предлагаю напитков – заговоренные цепи, лишающие меня шестого чувства и приковывающие к колонне, сильно навредили моей способности быть гостеприимным хозяином.
Я чувствую ваш взгляд на моем лишенном глаз лице с такой же отчетливостью, как и эти гексаграмматические оковы, которые жгут мою плоть. Вне всякого сомнения, вы явились за ответами, но на какие вопросы?
Нет. Не говорите ничего. Не будем притворяться. Я знаю, где вы были и что вновь привело вас ко мне. Ваши дотошные изыскания в самых сокровенных архивах вашего ордена подняли на поверхность упоминания о Мориане, как я вас и предупреждал.
Вы начинаете мне верить, не правда ли? Начинаете верить словам архиеретика.
Мориана – это одно из тех имен, что скользят по жилам истории. Это одна и та же женщина? Может ли это быть правдой? Может ли быть так, что одна из основателей вашей священной Инквизиции – то же самое создание, которое нашептывало на ухо моему брату ядовитые пророчества? Что основоположник ваших драгоценных идеалов в более поздний момент своей неестественно долгой жизни решил отринуть их? Она была воительницей-прислужницей Императора, узревшей свет, или же визирем-археоученым одной из Его лабораторий, слишком долго глядевшим во тьму? И тем, и другим? Никем из них?
Кто-то до вас уже искал истину в тенях. Где вы нашли эти предания, инквизитор Сирока? В чьих архивах были спрятаны эти слова? Вероятно, у вашего господина. У воспитавшего и обучившего вас мужчины или женщины – безжалостного предшественника, сделавшего из вас то орудие имперского закона, которое я сейчас чувствую перед собой.
Ну что ж. Храните молчание. Я продолжу говорить.
После слов пророчицы мы стали готовиться к войне. Собирался флот. Мы оставили гарнизоны в главных твердынях и организовали минимально необходимые патрули на границах наших владений, но центр укрывшей нас туманности стал домом для практически всех исправных кораблей нашей армады – от крупнейших линкоров до самых изящных фрегатов и громоздких пехотных транспортов.