Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 10)

– Стало быть, ты уже преклонил колено перед тираном, – отозвался я, силой придавая своему голосу веселья, которого не испытывал.

Это вновь вызвало у собравшихся воинов дружный смех. Почувствовав, что хозяева потешаются, зверолюди и мутанты в тронном зале взорвались шумом, словно хор животных. Я ждал, когда стихнет вой и рев. Больше я не мог ничего поделать.

– Ручной убийца Абаддона, – ухмыльнулся Коросан, – обвиняет других в тирании. Что за гротескная ирония? Говори, что передает твой хозяин, раб, и покончим с этим фарсом.

– Послание Абаддона остается все тем же, – ответил я. – Даравек ищет рабов. Абаддон ищет братьев по оружию. Отриньте свои клятвы тирану. Отправляйтесь с нами и отомстите Империуму. Присоединяйтесь к нам, или умрите.

Коросан улыбнулся, продемонстрировав два ряда зубов. Его доспех, некогда носивший зеленую окраску Сынов Гора, скрылся под пятнами патины и коркой из колоний ракушек. Перед троном был воткнут острием в пол меч. Его рукоять была сделана из человеческой кости, а клинок – из какого-то заточенного изменчивого камня. Коросан постоянно держал одну руку на затыльнике оружия. Я слышал тихий скребущий звук, с которым он водил бронированным большим пальцем вверх-вниз по рукоятке.

– Ты вполне серьезен, – произнес военачальник, – так ведь?

Я подавил желание сопротивляться двум воинам, удерживавшим меня на коленях.

– Совершенно серьезен. Мой повелитель не желает уничтожать тебя.

Снова хохот. Я проигнорировал его. На сей раз так же поступил и Коросан.

– Не желает меня уничтожать? Нет, может и нет. Он хочет только, чтобы я склонился перед ним, наследником Гора.

В этот момент я и понял, что имею дело с глупцом. Я вдруг порадовался, что мне не предстоит звать это слепое горделивое создание «братом». Он был недостоин сражаться бок о бок с нами.

– Я не раб. Каждый воин в истории бился под руководством предводителя. Каждый рожденный на свет солдат исполнял приказы офицера. Даже генералы повинуются королям. Я не стану слушать, как твой незрелый ум не может ухватить и неверно понимает преимущества единства и братства. Это твой последний шанс. Ты станешь союзником моего повелителя.

– Он бы заставил меня отбросить клятвы, которые я дал истинному Владыке Ока, – с презрительной улыбкой сказал Коросан. – А я не стану лить слезы сожаления, что разочаровал твоего слабака-повелителя с краденым Когтем. Мы вернем твоему драгоценному господину твой расчлененный труп. Это и будет мой ответ на его щедрое предложение.

Он подал знак одному из воинов у меня за спиной – тому, что приставлял к моей шее клинок.

– Эктарас. Давай.

Я ничего не сказал, пока клинок поднимался вверх. Толпа одобрительно взревела.

Я услышал, как клинок протестующе взвизгнул на пути вниз. Увидел под собой грязную, покрытую кровью палубу.

При ударе меча не было никаких поэтичных ударов грома, а у меня перед глазами не промелькнули, словно откровение, воспоминания о жизни.

Меч обрушился.

Я умер.

Умерев, я открыл глаза. Командная палуба «Мстительного духа» была точно такой же, какой я ее покинул. Мои братья и сестры по Эзекариону, а также наши собравшиеся рабы ожидали моего возвращения. Меня печалила утрата рубрикатора, чью бронированную оболочку я похитил и использовал для путешествия. Несчастный Заэлор теперь лежал обезглавленным посреди двора Коросана. Несомненно, они осквернят его останки, как только поймут, что пустой панцирь – не мой труп.

– Ну? – поинтересовался Телемахон. Я проигнорировал его и повернулся к Абаддону.

– Переговоры прошли плохо, – признался я.

Похоже было, что Абаддон не удивлен. Тогда я заподозрил, как продолжаю подозревать с тех пор, что он вообще не хотел, чтобы Коросан был с нами, однако требовалось сохранять видимость справедливости. Он послал меня, зная, что Коросан откажет мне.

Его ответ, как обычно, был конкретен:

– Убить их.

Так мы и сделали. Мы привели свой растущий флот в небо над миром Коросана и пролили огненный дождь на девятнадцать тысяч воинов, слуг, рабов и приспешников. Самого Коросана в конце боя захватили живым. Абаддон отдал его Сумрачному Клинку, которые распяли его, насадив на свой боевой штандарт. Чтобы поддерживать в нем жизнь, сервиторы внутривенно вводили ему отходы жизнедеятельности рабов нашего Легиона. Он продержался пять унизительных месяцев.

Такова цена упрямства.

В наблюдательном шпиле в ночь моего возвращения с безымянной планеты Тагуса Даравека уверенность во взгляде Эзекиля, наконец, вынудила меня отказаться от попыток спорить. Для себя он уже все решил: я направлялся на Маэлеум.

– Ты вернулся вовремя, – добавил он. – «Виридиановое небо» дозаправляется и перевооружается, готовясь к переходу к Маэлеуму. Как только уйдешь отсюда, отправляйся на борт.

«Виридиановое небо» было кораблем Амураэля, одним из самых быстрых в нашем флоте. Амураэль Энка раньше был Сыном Гора, вплоть до многих аспектов генетического сходства с павшим примархом, чем сильно напоминал Абаддона. Когда-то в XVI Легионе такое воспринималось как знак большой удачи. Сейчас уже в меньшей степени.

Кроме того, Амураэль был новичком в Эзекарионе. Я входил в число тех, кто наиболее твердо выступал за его прием.

– Амураэль куда более искусный посланник, чем я, особенно если ты хочешь, чтобы кто-то донес весть кому-нибудь из Сынов Гора, оставшихся на этой жалкой могильной планете.

– Ты вечно предполагаешь худшее, – упрекнул он меня. – Это не просто посольство. Дальние телеметрические зонды сообщили о том, что на Маэлеум проводит высадку корабль.

Я втянул воздух сквозь зубы. Телеметрия внутри Ока было до омерзения ненадежной. Некоторые из наших зондов – в изобилии развернутых по всй нашей ширящейся территории – работали при помощи ядер из хирургически имплантированных сознаний астропатов, прочие же использовали импульсы эхолокации в планетарной атмосфере. По правде говоря, от телеметрии бывало мало проку и в реальной пустоте, но в этом мире, где варп и реальность сливались воедино, она выдавала совершенно безумные результаты.

– Телеметрия, – осторожно высказался я, – много о чем сообщает.

Я уже не первый раз об этом говорил. Далеко не первый.

Абаддон медленно и саркастично улыбнулся, как будто сжимая челюсти капкана.

– В данном случае ее сообщение сходится с провидческими снами Ашур-Кая, а совпадения таких масштабов я отказываюсь игнорировать.

Я не разделял и того, как Абаддон ценил пророчества. Не тогда. И не теперь. Я не стал спрашивать, что видел в своих грезах мой бывший наставник. Это не имело значения. Что бы там ни было, оно, вне всякого сомнения, излагалось неясными метафорами с преувеличенной значительностью.

– Я пойду, – произнес я, сдаваясь неибежному.

Абаддон глядел на меня с не имеющем названия выражением на лице, которое никак не выдавало его мыслей.

– Мы поговорим о твоих тревогах касательно моей души, когда ты вернешься. Обещаю, брат.

Пока что этого было достаточно. Я согласно кивнул.

– И постарайся не умереть на Маэлеуме, Хайон. Ты нужен мне живым.

Хтонийское чувство юмора порождается жизнью в полудиких бандах, которые обитают в беззаконных туннельных коммунах бесполезных выработанных шахт. В целом его лучше всего обобщает мотив прямолинейной и сухой мрачности. Это не вполне сарказм, оно скорее ближе к сознательному искушению судьбы.

Мне оно никогда не казалось особо забавным.

По ту сторону его взгляда что-то мелькнуло. В тот же миг я это ощутил: некую тягу в прядях пустоты снаружи корабля, прикосновение новой сущности внутри облака. Так смертные чувствует, как в их покоях открывается дверь.

Мы оба повернулись к громадному окну, глядя на окутанные газом звезды. Абаддон обнажил зубы, похожие на ряд костяных ножей. В то же мгновение из пастей черных железных горгулий на зубцах стен зала раздался женский голос:

– Эзекиль, – обратился «Мстительный дух» к своему хозяину. – В систему совершили переход восемь кораблей. Меня вызывает «Восторг».

– Скажи Телемахону, что он как раз вовремя, – говоря это, Абаддон смотрел на меня. – И сообщи ему, что он отправляется в путь вместе с Амураэлем и Искандаром.

Я подавил желание вздохнуть. Как я уже говорил, хтонийский юмор никогда не казался мне особо забавным.

Кладбище Легиона

Маэлеум.

За окнами кабины пропало пламя, сопровождавшее вход в атмосферу, и показался мир изъеденного коррозией металла, тянувшийся, насколько хватало зрения. В небесах висели мертвые корабли со вспоротыми чревами и разодранными корпусами, ползущие, словно раздувшиеся облака, готовые пролить дождь из ржавого железа. Их удерживали в воздухе не двигатели, да и прочесывание ауспиком не отзывалось сообщениями о признаках жизни. Они плыли в болезненном небе, неподвластные гравитации – их увлекло с орбиты, но не принимала земля внизу.

Признаюсь, от этого зрелища у меня захватило дух. Это был авангард флота, осаждавшего Терру. Теперь же наш десантно-штурмовой корабль огибал эти монументы проигранным войнам, эти мертвые воплощения того, сколь же низко пали могучие.

Планета располагалась в глубине территорией, принадлежавшей нашей конфедерации группировок, однако у нас было мало поводов ее защищать и того меньше – возвращаться сюда. Следуя своему желанию смотреть в будущее, а не оплакивать прошлое, Абаддон относился к Маэлеуму как с презрением, так и с безразличием – в зависимости от настроения.