А.В. Рудакова – Кочегар стал миллионером (страница 7)
– Успешным и богатым.
– А! Вы всё еще проводите исследование!
– И мне всё ещё очень интересно.
– Хотите, расскажу, чем я ещё пожертвовал?
– Ну…
– Отпуском… отношениями… простым общением. А и самое главное! Я жертвую покоем. Вы знаете, что такое покой, Олег?! Хах! Когда у тебя каждый день в голове пляшут цифры, которые ты заработал или нет, о покое приходится забыть!
– Цена не оказалась слишком велика?
– Окажется сносной, когда я окончательно добьюсь своей цели.
– Какой?
– Какой, какой! Какой?
– Какой цели? – засмеялся по-доброму Олег, заставляя себя быть более сдержанным.
Его веселила беседа, но он не планировал перегибать палку.
– Барбершоп – это не мой потолок. Что это такое за бизнес вообще для мужчины? Мне нужно развиваться еще в какой-то области. Открыть магазины, салоны, обучающие студии. Мне нужно выйти на другой рынок…
– Ладно, ладно, я вас понял.
– Поймите, лёгких путей не бывает.
– А какие бывают?
– Какие?! Блин, Олег! Вы заноза в заднице. Какие пути? Тяжелые и утомительные! Если тебе легко, значит ты не в том месте!
– Я считаю, что как раз наоборот. И каков итог? Вам хорошо?
– А вы?! Хотите сказать, что вам хорошо? Какой в этом толк, вы ведь ничего в этой жизни не добились! Вам 50, 60 лет? Кто вы? Что у вас есть?!
– Какая разница, что у меня есть, если мне хорошо? Я выбрал такую жизнь, и мне прекрасно в ней.
– Но пришли работать ко мне, чтобы научиться целеустремленности!
– Не совсем.
Олег выразительно приподнял брови.
– Извините меня. Я резок, да. Я обидел вас?
– Нет. Вы правы. У меня нет достижений. Что здесь обидного?
– Я бы обиделся.
На лице Олега заметно было лишь добродушие, и Давид почему-то верил в это. Казалось, этот человек не умел обижаться.
– Я будто бомж, которого отмыли, приодели и посадили за стол переговоров – вдруг снова разоткровенничался парень, в надежде быть хоть кем-то понятым.
Здесь не получилось сдержать себя. Олег заливисто рассмеялся, а Давид, хоть и хотел сделать тоже самое, лишь слегка ухмыльнулся.
– Гениально! Я представил себе эту картинку! Простите Давид Ярославович! Простите старика! Вот умора!
– Глупый бомж будет пытаться умничать, умный – молчать и слушать. Но знаете, что не изменится никогда?! Он бомж! ОН, С..А, БОМЖ!
– Откуда такой образ?!
– Это моё детство. Не в прямом смысле, конечно! Дом у меня был, но…
– Расскажите о вашем детстве!
– А вы готовы к этому?
– Я похож на человека, который готов?
– Мне кажется, вы готовы даже к тому, что сейчас небо рухнет нам на голову.
Недавние слова Леры запали ему в душу. Он всегда повторял за ней всё: выражения, фразы, занятные сравнения.
– Я кажусь вам самоуверенным?
– Даже слишком!
– Поверьте, я не такой. Более того, я убеждён, что почти ничего не могу. Разница лишь в том, что я смирился с этим!
– Ничего не можете? Вы выполняете все мои задачи! Примите комплимент, почему это так сложно? – иронизировал Давид, припоминая их прежние дорожные разговоры.
Олег снова рассмеялся.
– А вы хорош…
– Давай уже на ты! Так надоело "выкать"!
– Как прошла ваша… твоя встреча?
– Я в замешательстве! – поморщился Давид и ощутил тоже чувство, что испытывал в разговоре с Лерой. Он завёлся, было легко и хотелось помощи. – Кстати, спасибо за альбомы. Это был беспроигрышный вариант! Она оценила!
– Мы всегда будем называть её "она"? У неё есть имя?
– Лера. Её зовут Лера. Но дело не в альбомах! Она сказала мне кое-что такое, от чего у меня кровь стынет!
– Да что же она могла сказать?
– Что готова к отношениям!
– И?
– Что мне делать с этим? Что значит, она готова?
– Она так и сказала? В каком контексте?
– Мы говорили о личной жизни. И вот…
– Это же прекрасно! У вас есть шанс.
– Шанс?! Да что мне теперь делать?
– Как я могу посоветовать что-то, не зная ваших отношений?
Давид раздумывал всего секунду, закатил рукава, пристально уставился в окно и решился. Он решился рассказать Олегу о ней.
– Воля ваша…
Глава 6
По всей округе разносился звонкий собачий лай. Иногда он становился истошным, превращался в вой, лишь изредка затихая ранним утром. Ночью особенно страшно было выходить на улицу. Каждый хозяин отпускал с цепи своего питомца, прощаясь с ним на всякий случай. Собаки здесь умирали часто, бросались друг на друга, словно одержимые. Этот лай мешал спать маленькому мальчику с огромными выразительными глазами. Он лежал на кровати рядом с пропахшим дымом отцом, тот храпел тихо, даже нежно, словно убаюкивал. Но всё равно было страшно, что сейчас в комнату забежит вся свора этих диких животных. Давид прижался к отцу. Тот был грузным и немолодым мужчиной с густыми бровями. Мать спала с двумя дочками в другой комнате. Все старшие, такие взрослые, такие важные, все похожи на отца. И только Давид был копией матери. Топилась печь. Лишь под утро замолкали собаки, и Давид мог закрыть глаза.
Поспать нормально не удавалось. Мать будила в семь. Мальчик с трудом нащупывал под кроватью папины тапки, обувался и бежал в туалет. Если помедлит, не сможет попасть туда ещё несколько часов. После тарелки рисовой каши с молоком снова хотелось улыбаться. Но недолго, ведь пора работать, хозяйство требовало внимания. Работали все дети, но усерднее всех маленький Давид. Сорняки никак не поддавались ему, и он от отчаяния лупил их палкой. Становилось легче, пока мама не заметит его и не кинет суровый взгляд. Страшнее сорняков и собак был только вот этот её особый взгляд.
Село было маленьким, но очень шумным, люди – добрыми, но привыкшими оглядываться по сторонам. Все говорили друг о друге, все сплетничали и наблюдали. Давида считали неродным, приёмным, Дину – нерадивой и от чего-то некрасивой. Может, завидовали, а может, боялись. Она была совсем неграмотной, не закончила школу. Еврейские корни пугали и отталкивали селян. Но Дина держалась достойно, улыбалась каждому встречному, раздавала урожай соседям. Она любила своих детей. Каждого особенно, каждого сильно. Только вот Давиду такой любви было мало.
Он был болезненным и вялым ребёнком. Сёстры за три дня преодолевали любой грипп, Давиду требовалось пару недель. Только тогда он спал крепко и не боялся. Он знал, что мама вылечит его одним лишь прикосновением ко лбу. Дина и сама в это верила. Она пела ему песню, слов и смысла которой было не разобрать, но эта была самая прекрасная песня на свете.