А.В. Рудакова – Кочегар стал миллионером (страница 1)
А.В. Рудакова
Кочегар стал миллионером
Глава 1
Он проснулся на заднем сидении своего внедорожника, стало особенно холодно и зябко. Он прищурился, поморщился и протёр глаза ледяной ладонью. Лёгкий плед колол его тело и казался теперь противным и бесполезным. Всё в это утро казалось таким до тех пор, пока парень не осмотрелся. Через мутное стекло он разглядел сочную зелёную траву, величественные горы и их снежные вершины. На душе стало легко.
Он взглянул на небо, нащупал в кармане ветровки телефон и уставился в него. Без десяти семь. Он не просыпался так рано уже несколько лет. Захотелось горячего. Немедленно и безотлагательно. Теперь он оценил угодливость и сердобольность бывшей помощницы. Мария неслась к нему в спальню с чашешкой приторного кофе, забывая о приличиях и каких-то там неизвестных ей личных границах. Ей нравилось чувствовать себя той, без которой нельзя жить, разве что существовать и прозябать. Пожалуй, слово "нравилось" здесь неуместно. Она болела этой идеей. Смысл её жизни – быть смыслом чьей-то жизни. Кажется, за это Давид её и уволил.
Приоткрыв дверь автомобиля, он выругался и почувствовал дрожь по всему телу. Однако это было скорее инстинктивное возмущение, его душа уже прониклась этим свежим воздухом и невероятным видом. Природа никогда прежде не вдохновляла его, только в этой поездке. Он встряхнул головой, намереваясь пробудиться, но ощутил вдруг такой прилив сил, словно проспал всю свою жизнь.
– Оно это или нет? – спросил он сам у себя и улыбнулся. – Вроде бы оно… счастье.
Он вышел, присел на капот и взглянул вдаль. Впереди было ещё более трёх тысяч километров. Эта мысль согрела его. И только назойливый звонок телефона сумел оторвать от этих приятных раздумий. Он взял в руку это новомодное устройство и мысленно проклял тот день, когда решился на эту покупку. Было до ужаса неудобно и непривычно.
– Давид Ярославович, доброе утро! Простите, что так рано! Знаю, знаю, вы ещё спите, не хотел будить, но… дело срочное. Посмотрите документы, я отправил их на почту.
– Лёва, я устал! Я взял первый отпуск. Войди в положение…
– Я знаю, знаю! Но там… никак без вас.
– Ничего не обещаю.
– Спасибо! Спасибо большое – воскликнул его подчинённый с ноткой подхалимства и лёгкого лицемерия. – Я нашёл вам помощника, кстати. Я знаю, вы хотели нанять мужчину. Это было сложно, но я справился.
Давида рассмешило это замечание, и он расслабился.
– Ладно. Пусть всё идёт своим чередом. Мне уже не очень-то нужен кто-то… но я привык – он замедлился и застеснялся. – Я привык, что кто-то другой делает это за меня.
Под "этим" он понимал обычные рабочие дела – звонки, встречи, составление расписания, мелкие дела, недостойные его бесценного времени и без того рассеянного внимания. По правде говоря, ему нужен был не только личный помощник, но и отчасти домработница. Только поэтому он долгое время нанимал лишь женщин. Но последнее время он изрядно устал от них и намеревался взять неболтливого и расторопного мужчину.
– Давид Ярославович! Я вас прекрасно понимаю! Очень ждём вас!
– До скорого, Лёва.
– Только бы это "скоро" не наступило ещё очень долго – подумал он и вдруг почувствовал сильный голод.
Он медленно проговорил своё имя и отчество так, будто слышал его впервые. Ему показалось неимоверно красивым и дерзким это звучание, а что ещё важнее, нетривиальным. Следом на него обрушились воспоминания о матери. В детстве это имя казалось ему ненавистным и угрюмым. Когда все вокруг были Колями и Петями, такими простыми и понятными мальчишками, он однозначно выделялся ещё и этой данностью. Кто такой этот высокий и худощавый Давид с выразительными голубыми глазами? Несуразный, замкнутый, теряющийся в толпе. А как же хотелось быть своим, быть на виду, уметь привлекать внимание. Теперь же он гордился своим именем и той тайной, что оно содержало.
Он впервые ощутил, что хочет заново перебрать в памяти своё прошлое. Словно перезахоронить останки. Только вот погода и пейзаж не располагали, или ему так казалось.
Давид на секунду задумался о новом помощнике и даже слегка расстроился. Он так долго шёл к тому, чтобы прекратить больные отношения с женщинами, что порядком устал, извёлся. Но теперь и мужчина казался ему скорее обузой, чем подмогой. Первую свою работницу он выбирал по критериям эффектности и эффективности. Она была молода, модельной внешности, непревзойдённо амбициозная и сильная девушка. Все вокруг считали их идеальной парой. Почему-то всем кажется, что если и мужчина, и женщина восхитительно красивы, то они непременно должны быть вместе. Как в мексиканском или турецком сериале. Возможно, он взял её с откровенным намерением флиртовать и далее по списку. Но в приоритете всё же была эффективность, полезность для дела, и девушка с успехом справлялась с этим. Всё начиналось даже слишком хорошо, но после второго секса, интерес внезапно угас. Обе стороны не могли распрощаться со стойким ощущением, что совершается что-то неимоверно противоестественное, что-то несогласованное с их природой. Они оказались такие разные, словно росли в разных странах, континентах или даже планетах. В конце концов, размытые границы так и не дали им выстроить отношения по принципу начальник-подчинённая, а Давид не мог себе этого позволить. Он порекомендовал её своему партнеру по бизнесу и уволил. Каково же было его удивление, когда он узнал, что и с этим начальником у девушки случился роман.
Второй его помощницей стала Маша, женщина постарше и поопытнее, однако без должного образования. Именно она приучила Давида к такой вот бытовой беспомощности, она заботилась о его отдыхе, сне и питании, оплачивала счета, нанимала домашний персонал. Почти не осталось дел, в которых бы она не принимала участие. Через год она поселилась в его трёхкомнатной квартире в престижном районе, чтобы вовремя будить его на встречи. Стыдно признаться, но иногда она покупала за него одежду, нижнее бельё и даже подарки для его избранниц. Давид очнулся однажды, заметив, что не может критиковать её абсолютно отвратительный проект. Пустив человека так близко в свою жизнь, становится затруднительно отчитывать его. Да и к тому же она вечно доставала его своей опекой. Он понял, что наелся вдоволь той материнской любовью, которой ему так не хватало в его многодетной семье. Была уволена и Маша, со скандалом, с истерикой, с жутким чувством вины после. Но всё же уволена.
Третью и четвертую секретаршу он плохо запомнил. Одна слишком уж была ленива, другая – глупа. А он не терпел глупости, ненавидел её, ему были омерзительны необразованность и наивность, особенно в сочетании друг с другом.
Он терпеть не мог наблюдателей, презирал созидание. Каждый раз, сталкиваясь с медлительностью или нерешительностью, он пылал яростью, он считал эти качества самым тяжёлым пороком. Можно было простить всё, что угодно – распутство, зависть, воровство или обман, только не бездействие.
Давид, наконец, завёл машину и ощутил приятное тепло. Он забил свой маршрут в навигаторе и пристально рассматривал карту. В пятидесяти километрах отсюда был небольшой ресторанчик восточной кухни. Теперь он чувствовал, что его шея и спина, по-видимому, не выдерживают такого ритма. Три ночи сна в машине выходили ему боком. Было решено снять номер в каком-нибудь атмосферном и дорогом отеле, сходить на массаж и заглянуть в спа. В конце концов, он заслужил отдых.
Он удачно припарковался и поспешил выйти. Запах машины изрядно ему надоел, сидение вдруг стало невыносимо жёстким.
Ресторанчик оказался вполне сносным, интерьер напоминал уютную гостиную с книжными стеллажами и вычурными картинами. Молодой официант с густой чёрной бородой приветливо встретил Давида. Меню поражало разнообразием, многообещающе пахло мясом и кинзой. Короткая приятная беседа воодушевила его. Гостеприимность Кавказа точно не была выдумана или преувеличена. За окном красовались горы, становилось ярче, красочнее, солнце заботливо согревало его сквозь стекло. Впервые в жизни он чувствовал то, что чувствует – многообещающую восторженность и веру в следующий день. Это было тихое, но бодрое счастье, прилив удовольствия и какого-то искреннего всепрощения. Так действовало величие природы, так действовало одиночество, и в этом выражалась его свобода.
Он почти не вспоминал о Лере. А если и вспоминал, то только светлое и доброе. Он точно знал, что скучает по той близости, что когда-то воплотилась в их отношениях, но уже не горевал о потере. Но ему точно хотелось поделиться красотой, что он здесь увидел. И теперь, ожидая свой завтрак, Давид уверенно отправил ей пейзажи, наиболее созвучные его теперешнему состоянию.
После заката он остановился на заправке, всего каких-то десять километров, и мечта о кровати с мягким матрасом осуществится. Давид вдохнул поглубже, ощутил свежесть, прохладу и лёгкий запах бензина. Кофе был отвратительным, но пился легко, парень не замечал вкуса из-за навязчивых мыслей о матери. Он не видел её больше двух лет, звонил только по праздникам. Щемило в груди от боли и обиды за последнюю встречу. Разве так он должен был благодарить её за свое детство? Разве этими подачками с ноткой унижения? Нет, всё это было ужасной ошибкой. И сейчас он был готов за всё извиниться. Сейчас он был готов на всё, полностью изменить свою жизнь. Знать бы как. Однажды всё переменилось, перевернулось вверх дном. Такого поворота событий он не мог бы и вообразить. Значит и сейчас это возможно.