А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 18)

В отличие от квартиры Скрипачки пространство не приходилось каждый раз выстраивать, Дей поддерживала необходимую атмосферу.

Все читали «Один шаг в Зазеркалье», а когда в интернете появился первый Школьный сайт, Дей отправила туда рассказ об одном из занятий на квартире Скрипачки. Завершался рассказ сетованиями в мой адрес: ну как можно доверять человеку, который не может контролировать свои состояния?!

Я постепенно воцерковлялся, побывал на первой исповеди и причастии, уже пробовал держать посты. Еще летом по рукам прошла прекрасная маленькая книга «Откровенные рассказы странника», и какое-то время я пытался практиковать умную молитву, но на семинаре Звездочет о подобной практике заметил, что «на чтение Иисусовой молитвы нужно получить благословение у священника». Мне такое благословение не дали, но у Дей все получилось.

Дей теперь читала Феофана Затворника и «Письма Баламута», но на меня наводила скуку назидательность, и я с некоторым напряжением следил за тем, что происходит: у меня перед глазами были примеры эзотерических дам «ударившихся в православие». За считанные годы цветущие женщины превратились в согнутых старушек, поучающих как правильно следовать православной церкви. Когда человек начинал «как батюшка» всех поучать, на Корабле это называлось «батюшкизм», но одно дело, когда это был кто-то другой, а другое дело, когда речь шла о Дей, с которой мне невозможно было спорить, потому что я не успевал за ходом ее мысли.

На Школьном сайте тем временем выложили один из алхимических трактатов, и народ сорганизовался закупить несколько экземпляров «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца», еще одно совместное групповой делание. Алхимия интриговала, интерес был массовым и вполне естественным. Я не видел смысла покупать то, что и так было в свободном доступе в интернете, и текст прочел с экрана. Что же касается выложенного трактата, то Дей неожиданно выступила против того, чтобы я сохранил себе копию и распечатал ее.

В «Зазеркалье» упоминалась «Принцесса Брамбилла», и в ее отношении Дей была также категорична: это нельзя читать индивидуально и самостоятельно, это нужно брать на группе. Но на группе ни один из этих текстов так и не появился.

Единственный раз, когда Дей побывала у меня в гостях, связан с тем же сайтом – ей нужно было отсканировать фотографии с семинара в Затамске, копии которых также точно нельзя было оставить себе. Слишком много было категорических запретов, которые ну никак нельзя было обойти. Уже состоялся случай, когда я прямо из круга молча ушел из квартиры, чтобы не начать возмущаться тем, как Дейдра ведет занятие. И уже иногда проводил через себя люциферизм, что также на пользу группе не шло, по сути своей это был протест против Дей.

Костя о том периоде моей жизни и отношениях с Дейдрой сказал чуть позже: «Ты хотел, чтобы она покорилась тебе на своей территории, а так не бывает». Пожалуй, он был прав.

В начале осени я в числе немногих был приглашен на день рождения Дейдры. В голове была пустота относительно того, что ей пожелать, поэтому после дежурных слов только поблагодарил за то, что «убила во мне «школу философов». «А Кастанеду так и не смогла!» – неожиданно печально произнесла Дей. Кастанеда мне был тогда слишком дорог, отказываться от Пути воина было равносильно отказу от самого себя. Холод был в какой-то степени прибежищем, моим неприятием окружающего меня мира, и порой спасением от Школьного градуса, который я не держал.

За пределами занятий в жизни группы я участия почти не принимал, но меня не бросали: Новый год было решено встречать всей группой у Валентина. Буквально накануне я в составе клуба практической психологии ездил с ночевкой на турбазу: строго вегетарианский стол, никакого алкоголя, новогодняя программа, беззаботность и веселье, и мои ни на чем не основанные претензии на всеобщее внимание.

«Два салата и напитки по собственному выбору», но на окорочка складывались. Я ехал к Валентину без особого настроения, нервничал от неопределенности ситуации и постепенно повышавшегося психологического градуса.

Люди вели себя естественно, веселились, участвовали в конкурсах и получали и дарили подарки, практически все были в новогодних костюмах. Запомнился совершено нестандартный новогодний наряд Алекса Иванова: заслуженный прораб в строительной каске.

Едва ли не всю ночь я так и просидел на диване. Внутри был обычный набор: подавленность, негативы, отторжение… Ближе к утру стали укладываться спать. Я уехал на первом же транспорте.

11. Январь-февраль 2002, Приморск.

Я несколько лет пытался привести на Корабль знакомых, которые как и я ушли из «школы философов». Рассказывал о Корабле участниками клуба практической философии и знакомцам из молодежного движения. Подозреваю, что были среди них такие люди, кого я оттолкнул своей грубостью, но были и те, кто говорил: «Ну, это только ты горишь!», а кто-то на первом месте ставил построение карьеры, «а потом уже займусь эзотерикой». Первые так и затерялись в горизонтальной среде, а из вторых подобие карьеры сделали буквально несколько девчонок, довольно заурядным образом. К Пути из них не обратился никто.

В клубе практической психологии я познакомился с бывшим ошевцем, который после множества семинаров пришел к закономерному выводу: состояние теряется, а трансформация не происходит. Он единственный из моих тогдашних знакомцев пришел на семинар Звездочета. Корабль помогает человеку определиться, кем и каким он хочет быть: легкие элементы устремляются вверх, тяжелые элементы выпадают в осадок. Сразу после семинара этот человек выпал из общения с приморской группой, а позже перешел в Серый ток.

Семинары шли сериями, весной и осенью, но характерная особенность Звездочета: если в одном городе он давал материал на таких-то конкретных примерах, то можно было быть уверенным, что в другом городе этот же материал он будет давать уже на других примерах. Это делало семинары уникальными, и я жалею, что так мало записывал в то время. С другой стороны, Звездочет же призывал запоминать и понимать материал, а не бездумно писать в тетради.

Семинар шел два дня, 22 и 23 февраля 2002-го года, и весь первый день был посвящен разнице между инициатическим и мистериальным Путями:

Инициатический Путь – «во Имя Твое». Это Путь с сохранением индивидуальности; познание истинного Света, а не изучение Лучей. Начало этого Пути – преодоление раздробленности в себе. Инициатический Путь – это Путь постоянных усилий. Образ, соответствующий этому Пути на старинных гравюрах – пустыня.

Мистериальный – «с Тобой, за Тобой». Полное слияние с потерей себя. Образ – озеро, иногда – тонущий в этом озере человек.

В контексте лекции о работе над собой Звездочет упомянул Гурджиева и Кастанеду: «Гурджиев говорит о том, что надо делать, а Кастанеда – как именно». Я записывал урывками, но кажется, что именно тогда прозвучала фраза, которая меня зацепила: «Мало кто знает, что учение Кастанеды было инспирировано мощнейшим российским Орденом». Расшифровки не последовало, а прозвучала еще одна загадочная фраза: «четырехчастное проклятие магов толтеков белой цивилизации: сифилис, табак, картофель, томаты». И чуть позже в той же лекции: «бич белой расы это непроработанная стихия воды, лживость».

Через несколько лет Звездочету расскажут историю о том, как к одной семинарской даме приезжал жить счастливо настоящий шаман. Но совершенно не вовремя на пороге появился старший брат этой дамы, и шаману набил морду. Звездочет на эту историю только рассмеялся: «Настоящий маг никогда не окажется в ситуации, в которой ему дадут по морде». После этого рассказчик, ученик этого шамана, перешел в ученики к Звездочету.

Психологическое задание на оба дня семинара заключалось в том, чтобы меняясь парами в первый день говорить человеку о его отрицательных качествах, во второй – о положительных. Услышанное нужно было принимать не отторгая. Жаль, но пары первого дня с парами второго не совпадали…

Хвостатый говорил обо мне так: «путаешь жесткость и твердость; перестарался в контроле эмоций; можешь использовать власть, к которой стремишься, в своих корыстных интересах, отдавая в себе этом отчет; не серьезно считаешь, что жесткость может привести тебя куда-либо». Он говорил, а я смотрел в его лицо, и казалось, что он видит во мне самого себя, и при всей справедливости своих слов обращается в какой-то степени и к себе самому. Наблюдения других участников семинара в основном совпадали с наблюдениями Хвостатого, несколько выбивались лишь слова Александры, которая пришла в Школу год назад: «ты просто не хочешь признаться себе в том, что стремишься к цели, которая не лежит высоко». И это тоже было правдой, которую я внутри себя отрицал.

На перерыве пили чай. Чайник только что закипел, Звездочет спросил, кому нужно налить кипятка, и я подставил кружку. Вероятно, я был не очень внимателен, или Звездочет не ожидал движения руки с кружкой, но струя прошлась мне по пальцам правой руки. Звездочет слегка встревожился, несколько раз предложил дать ему мою руку, но я чувствовал лишь, как слегка пощипывает кожу по краям тех мест, где прошлась струя. Несколько раз в недоумении сжал и разжал кисть: никакой боли. Если бы я своими глазами не видел этой струи, я бы вообще не понял, что произошло. Никакого ожога не было, легкое пощипывание очень скоро исчезло.