А. Роуден – Наследник тьмы (страница 1)
А. Роуден
Наследник тьмы
Глава 1. Прах и бриллианты
«У каждого своя клетка. Моя отделана бархатом и пахнет деньгами. Но решётка от этого не становится менее прочной».
Академия «Лейквью» встречала новую учебную неделю с холодным, выверенным до миллиметра совершенством. Стриженые газоны искрились росой, гравий на дорожках хрустел с идеальной, почти съёмочной гулкостью, а фасад из старого красного кирпича в лучах осеннего солнца выглядел как иллюстрация из брошюры «Лучшие пансионы мира». Всё здесь было символом: от герба с совами и девизом на латыни над входом до выдержанных в едином стиле униформ студентов. Символом порядка, традиций и безупречности.
В этот утренний идиллический пейзаж, как окровавленный палец в стерильную перчатку, врезался огненно-красный спортивный McLaren 720S.
Он ворвался на центральную аллею с таким рёвом, что стая голубей с грохотом взметнулась с карниза библиотеки, а несколько старшекурсников, кутавшихся в пальто, инстинктивно шарахнулись в сторону. Машина, сверкая лаком и полированным карбоном, на секунду замерла у главного входа, выплюнув из распахнутой двери своего водителя, а затем с рычащим звуком гидравлики бесшумно припарковалась на месте, помеченном табличкой «Для визитёров директора».
Из McLaren вышел он. Кай Вандерфельд.
На нём была та же тёмно-серая униформа «Лейквью», что и на всех, но сидела она на нём так, будто её только что измяли и надели нарочно – с расстёгнутыми верхними пуговицами белой рубашки, галстуком, повязанным кое-как, и в тонком намёке на дорогой парфюм, в котором угадывались ноты кожи, дыма и чего-то дикого, неуловимого. Он закинул на плечо черный рюкзак из мягкой кожи, одним движением заправил чёрные непослушные волосы за ухо, и его глаза, цвета старого золота, лениво скользнули по фасаду, выхватывая детали с хищной, почти животной внимательностью.
– Вандерфельд! – раздался сдавленный, полный бессильной ярости голос. С крыльца, нарушая утренний ритуал, спускался сам директор Артур Хейл, его лицо было бледнее обычного. – Снова твой цирк! Машину с этого места! Немедленно! И я хочу видеть тебя в своём кабинете после первого занятия!
Кай медленно повернулся к нему, и на его губах сыграла едва заметная, вызывающая улыбка.
– Артур, – его голос был низким, немного хрипловатым, и он намеренно опустил обращение «мистер». – Не волнуйтесь так. Вы же знаете, у моего отца доля в правлении этого заведения. Он ценит… эффективность. А я всего лишь эффективно экономлю время.
– Твоё время не стоит попрания правил, которым следуют все! – прошипел Хейл, приближаясь. От него пахло кофе и дорогим лосьоном после бритья. Запах раздражал Кая, било в нос. – Однажды твои выходки перейдут все границы!
– Обещаю, вы будете первым, кто об этом узнает, – парировал Кай, его взгляд скользнул мимо директора, будто ища более интересную цель.
И он её нашёл.
Из-за угла административного корпуса появилась она. Девушка, которую он раньше не видел. В её руках была не сумка от Louis Vuitton, как у остальных, а потрёпанный рюкзак, а подмышкой она держала толстый фолиант в потёртом переплёте. Её каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она не смотрела по сторонам, не искала взглядами знакомых, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто она решала в уме сложное уравнение. Она шла, погружённая в свои мысли, и её простая, лишённая всякого пафоса естественность на мгновение загипнотизировала Кая.
В этот самый момент Хейл, доведённый до белого каления его безразличием, схватил Кая за локоть.
Это была ошибка.
Рефлекс сработал быстрее мысли. Кай резко дёрнулся, высвобождая руку, с такой силой, что директор отшатнулся, чуть не поскользнувшись на идеальном гравии. В глазах Кая на секунду вспыхнул тот самый, дикий, звериный огонёк. Он не рычал, но низкое предупреждающее ворчание будто зависло в воздухе между ними.
– Не прикасайтесь ко мне, – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала не поза, а настоящая, леденящая кровь угроза.
Хейл замер, его глаза расширились от шока и внезапно нахлынувшего, примитивного страха. Он видел это. Видел ту самую тень, что скрывалась за насмешливой маской наследника Вандерфельдов.
В этот момент девушка с книгой прошла мимо них. Её взгляд скользнул по разыгрывающейся сцене – разгневанный директор, взъерошенный, опасный парень, ярко-красный символ вызова. И в её зелёных, невероятно ясных глазах Кай не увидел ни восхищения, ни страха, ни даже осуждения. Только… любопытство. Холодное, аналитическое. Как будто она изучала два странных экспоната под стеклом.
Она прошла, не замедляя шага, и скрылась внутри здания.
Кай, всё ещё сжатый как пружина, медленно выдохнул. Зверь внутри успокоился, отступил. Он провёл рукой по лицу и снова превратился в циничного бунтаря.
– Извините, Артур, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная лёгкость. – У меня аллергия на внезапные прикосновения. Наследственное.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к входу, оставив директора приходить в себя на пороге его идеальной школы.
В холле его уже ждал Джейк Ривз, прислонившись к стене и с наслаждением доедая шоколадный батончик. Джейк был единственным человеком в «Лейквью», с кем Кай позволял себе быть почти настоящим. Почти.
– Ну что, – с набитым ртом проговорил Джейк, – опять твою луковую икру тостами неправильно подали? Или просто утро выдалось скучным, и ты решил подлить Хейлу седин в его безупречную причёску?
Кай коротко усмехнулся, скидывая рюкзак на пол у своей камеры хранения.
– Нечто большее. Он решил, что имеет право меня трогать.
– А, – понимающе кивнул Джейк. – Нашёл на свою голову. Буквально. Кто эта муза с книгой, что прошла мимо вас в самый кульминационный момент? Я ждал, что ты начнёшь рычать.
Кай щёлкнул замком. Металлическая дверца камеры захлопнулась с громким, окончательным звуком.
– Не знаю, – ответил он честно, глядя в ту сторону, куда скрылась девушка. В его памяти всё ещё стояли её глаза – зелёные, как лесная тишина. – Но, кажется, сегодняшний день стал немного интереснее.
Он потянулся за учебником по экономике, и его пальцы на секунду замерли. Он чувствовал лёгкую дрожь в кончиках, отголосок недавней вспышки. Он сжал кулак, пока костяшки не побелели. Контроль. Всегда контроль.
Школьный колокол прозвенел, оглашая коридоры мелодичным, требовательным звоном. Стадо студентов ринулось по своим маршрутам. Кай Вандерфельд сделал глубокий вдох, втягивая знакомый коктейль запахов – воска для полов, дорогих духов, бумаги и человеческих амбиций. Запах его клетки.
И где-то на задворках сознания, тихо и настойчиво, зашевелился тот самый, страшный секрет. Тот, что однажды сожрёт всё это благополучие, всю эту выстроенную за семнадцать лет жизнь, в прах и бриллианты.
Глава 2. Зелёные глаза и тихий укор
«Она смотрела на меня не как на проект, не как на угрозу и не как на трофей. Она смотрела как на задачу, которую нужно решить. Впервые за долгое время я почувствовал себя живым, а не просто игроком в чужой игре».
Первым уроком в понедельник у старшекурсников была литература. Кай ненавидел литературу. Не сам предмет – в глубине души его манила магия слов, способных создать целые миры или описать тьму, похожую на его собственную. Нет, он ненавидел обязательность, препарирование смыслов под микроскопом скучных учебников и монотонный голос миссис Элдридж, которая, казалось, вот-вот сама уснёт над собственными конспектами.
Он вошёл в аудиторию последним, позволив Джейку занять два места у окна. Его появление, как всегда, вызвало лёгкую рябь: кто-то тут же отвёл взгляд, кто-то, наоборот, уставился с подобострастным интересом, а пара девушек из клуба дебатов синхронно поправили волосы. Кай прошёл к своему месту, игнорируя этот немой спектакль. Его золотистые глаза, лениво скользнув по рядам, на мгновение зацепились за спину той самой девушки с каштановым пучком. Она сидела в первом ряду, её поза была прямой и собранной, а перед ней лежала открытая тетрадь с аккуратными, уходящими в поля пометками.
«Отличница», – с лёгкой усмешкой подумал Кай.
– Сегодня мы продолжаем разбирать «Сто лет одиночества» Маркеса, – голос миссис Элдридж действительно был монотонным, как гудение холодильника. – Магический реализм как отражение латиноамериканского исторического…
Кай отключился. Он уставился в заоконное небо, наблюдая, как ветер гонит по нему рваные облака. Его слух, всегда обострённый, улавливал всё: скрип ручки Джейка, выводящего на полях карикатуру на Хейла, шепоток двух подруг за спиной, обсуждавших вчерашнюю вечеринку, ровное дыхание самой миссис Элдридж. И ещё один звук – лёгкий, едва слышный стук карандаша по краю парты. Он исходил от той девушки. Она не шепталась и не рисовала. Она слушала. Внимательно, поглощённо, будто выуживая из потока слов профессора скрытые жемчужины смысла.
– …тема одиночества, пронизывающая род Буэндиа1[1], является центральной, – бубнила миссис Элдридж. – Кто может привести пример и прокомментировать?
Аудитория замерла в благоговейной, трусливой тишине. Поднять руку – значит выставить себя на всеобщее обозрение, рискнуть сказать что-то не то. Кай видел, как напряглись спины однокурсников.