А. Роуден – Хроматика тишины (страница 7)

Он открыл кожаную папку. Внутри лежали не бумаги, а фотографии. Он вытащил одну и положил перед ней. Это была фотография ее картины. Той самой, с красным зонтом на черной воде. Сделанная через окно ее квартиры. Другой ракурс, чем у Финча.– Как вам удалось? – спросила она, и голос ее предательски задрожал.– О, у меня есть ключи от многих дверей, – он небрежно махнул рукой. – В том числе и от квартиры вашей милой, но глуховатой соседки сверху. Прекрасный вид на вашу… мастерскую. Ваши работы, мисс Арден, это не просто картины. Это карты. Карты событий, которые еще не свершились, или уже свершились, но в ином ключе. Красный зонт… вы нарисовали его до того, как Клара исчезла, верно? Вы чувствовали связь, но не поняли ее. Пока не стало слишком поздно.

Он вытащил вторую фотографию. На ней была ее новая картина – красный фон, который она нанесла прошлой ночью. Алый зал.– А это… приглашение. Которое вы приняли. Видите? Вы реагируете. Вы вступаете в диалог. Со мной.

– Где Клара? – повторила Люси, сжимая подлокотники кресла так, что пальцы побелели.– В безопасности. Пока что, – его голос потерял профессорскую мягкость. – Она мой… страховой полис. И инструмент для удержания ее брата в нужном русле. Он верит, что, завершив свою «миссию», он найдет ее. Глупо, конечно. Но очень эффективно. А теперь, – он наклонился вперед, – давайте поговорим о вас. О вашем даре. Как это работает? Вы видите сны? Или это видения наяву? Они привязаны к месту? К людям?

Он выспрашивал ее, как ученый редкий экземпляр. Люси почувствовала приступ тошноты.– Это не дар. Это проклятие. И вы не получите от меня никаких «данных».– О, но вы уже дали, – улыбнулся Локвуд. – Ваше присутствие здесь. Ваша реакция на угрозу. Ваша попытка спасти незнакомцев в библиотеке. Все это – данные. Вы – художник, который пытается закрасить будущее. Но будущее, мисс Арден, как и хорошая краска, проступает сквозь любые слои. Оно находит путь.

Он посмотрел на свои часы.– Тео, надо отдать ему должное, весьма изобретателен. После вашего вмешательства он сменил тактику. Его следующий «перформанс» будет менее… привязан к месту. И более направлен на суть. Он понял, что система – это не здания. Это люди. Те, кто мешает чистому горению. Как вы.

Люси вскочила.– Вы сказали, что дадите мне правду!– Я даю вам больше, – встал и он. – Я даю вам понимание. Вы в игре. Вы стали частью моего исследования. И у вас есть выбор. Вы можете продолжать бегать, пытаясь загасить пожары, которые я или Тео разжигаем. Или… – он сделал паузу для драматического эффекта, – вы можете использовать свой дар осознанно. Не для предотвращения, а для… направления. Представьте, если бы вы не просто нарисовали красный зонт, а поняли его связь с Кларой. Могли бы вы найти ее раньше? Спасти? Ваш дар – это ключ, мисс Арден. Но вы используете его как щит. Примитивное применение.

Его слова били в самое больное место. В чувство вины за Клару. В ощущение беспомощности.– Я не буду с вами сотрудничать.– Конечно, нет. Пока что, – согласился Локвуд. – Но давление будет нарастать. Тео будет искать вас. Полиция будет задавать вопросы. И однажды вы поймете, что единственный способ остановить хаос – это понять его архитектуру. А архитектор, – он слегка поклонился, – перед вами.

Вдали, сквозь толстые стены, донесся приглушенный, но настойчивый звук – сирена. Не одна. Несколько. Приближающихся.

Локвуд нахмурился, впервые за весь разговор выглядя слегка раздраженным.– Кажется, вы нарушили правило «приходите одна». Неосторожно, мисс Арден. Очень неосторожно.

Люси не стала отрицать. Она отступила к лестнице.– Они вас найдут.– Сомневаюсь, – он сказал, уже восстанавливая самообладание. – У этого места много выходов. И много тайн. А у меня – много ключей. Но нашу беседу, увы, придется прервать. Запомните, что я сказал. Вы – художник. Начните рисовать не то, что видите, а то, чтопонимаете. И если вы хотите когда-нибудь увидеть Клару Мэннинг живой… подумайте, чей портрет вам стоит написать следующим.

Он повернулся и быстрым, легким шагом скрылся в темном проходе за балконом, ведущем вглубь библиотечных недр.

Люси не стала его преследовать. Она сбежала вниз по лестнице и бросилась к двери. Выйдя в коридор, она почти столкнулась с бегущим навстречу Лео Финчем. За ним следовали еще два офицера.

– Арден! Вы в порядке? – его лицо было напряжено, взгляд сканировал ее, коридор, лестницу на галерею.– Он был здесь! Локвуд! Ушел там, – она указала на балкон.Финч кивнул одному из офицеров, тот бросился наверх. Сам детектив взял ее за локоть, не грубо, но твердо.– Выходите. Сейчас.

Они вышли на улицу, где уже стояли полицейские машины, мигая огнями. Финч отвел ее в сторону.– Ваше письмо… оно пришло раньше. Системный сбой. Я был уже неподалеку. Кто такой Локвуд? Что он сказал?

Люси смотрела на огромное, готическое здание библиотеки. Где-то в его бесконечных лабиринтах, среди миллионов книг, прятался человек, который считал себя режиссером реальности. И у него была заложница. А где-то в городе бродил ее брат, горящий жаждой мести, нацеленной, возможно, теперь на нее.

Она обернулась к Финчу. В его глазах она не увидела недоверия. Увидела готовность слушать. И это было страшнее всего. Потому что теперь ей придется рассказать. Почти все.– Он куратор, – начала она, голос ее был глухим и усталым. – Он все это устроил. Он знает, где Клара. И он… он интересуется мной. Моими картинами.

Финч долго смотрел на нее. Потом кивнул, как будто сложный пазл в его голове, наконец, щелкнул, приняв ужасную, но логичную форму.– Поехали в участок, – сказал он тихо. – Вам нужна охрана. Круглосуточная. А мне… – он взглянул на библиотеку, – нужен ордер на обыск и вся история доктора Артура Локвуда.

Люси позволила проводить себя до машины. Она снова была в безопасности. На время. Но слова Локвуда горели в ее уме, как клеймо: «Вы – художник. Начните рисовать не то, что видите, а то, что понимаете».

Она смотрела в окно на проплывающий город. Где-то в его тканях зрело следующее видение. И она боялась не столько его прихода, сколько того, что она увидит, когда закроет глаза. Потому что теперь она понимала: ее сны были не просто предупреждениями. Они были приглашениями в театр жестокости, режиссером которого был безумец в идеальном костюме. А она, сама того не желая, вышла на сцену.

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ В СИНЕМ

Ирис называла это «пространством между». Между сном и явью. Между краской, еще не коснувшейся холста, и образом, уже живущим в голове. Для Люси это пространство теперь было заполнено белым шумом тревоги.

После встречи с Локвудом ее мир сжался до размеров «безопасного места» – квартиры детектива Финча. Это была не ее чашка чая, как он выразился, но единственный вариант, пока его люди обыскивали библиотеку и искали Локвуда. Однокомнатная, аскетичная квартира пахла кофе, оружием и одиночеством. На стене – дипломы, на полке – несколько криминальных триллеров в мягкой обложке. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы рассказать историю.

Здесь, сидя на жестком диване под присмотром молодой офицерки Хейли, Люси пыталась сделать то, что велел Локвуд. Не просто ждать следующего сна. А понять. Нарисовать то, что понимаешь.

Перед ней лежал альбом для эскизов, одолженный у Финча (он, к ее удивлению, нашелся – «для схем, понимаешь ли»). Рядом – набор простых карандашей. Она закрыла глаза, отсекая вид комнаты, доброжелательное лицо Хейли, мерный гул полицейской радиосвязи.

Она думала о Тео. О его сестре. О нити, связывающей их.Клара –она была ключом. Пропавшим элементом. Что Локвуд сказал? «Она мой страховой полис. И инструмент для удержания ее брата в нужном русле».

Люси представила Тео не как безумного пиротехника, а как брата. Одержимого, сломанного, но брата. Он искал сестру. Локвуд дал ему цель – разрушать символы выдуманной системы, которая, якобы, ее сломала. Но что, если цель была не в этом? Что, если Локвуд не просто манипулировал гневом Тео, а…кормил его? Давал ему смысл, чтобы держать в игре? Зачем?

Ответ пришел не как озарение, а как холодная струйка понимания:чтобы наблюдать. Локвуд изучал Тео как экспонат. Как чистую, неконтролируемую силу разрушения. А она, Люси, была другим экспонатом – силой, пытающейся созидать, упорядочивать хаос. Их столкновение было частью эксперимента.

Она открыла глаза, взяла карандаш. Не стала рисовать лицо Тео или Локвуда. Она начала с абстракции. Два потока. Один – хаотичный, рваный, из резких, угловатых штрихов черного графита. Другой – более плавный, извилистый, пытающийся обвить, сдержать первый, но сделанный тем же самым карандашом, той же самой серой массой. Они сплетались в центре листа в неразрешимый, грязный узел. В точке пересечения она надавила сильнее, почти прорывая бумагу. Там, в этом узле, должна была быть Клара. Связующее и разрывающее звено.

Она откинулась, рассматривая эскиз. Это было не предсказание. Это была карта отношений. Динамика. И глядя на нее, она поняла, чего не хватало. Третьей силы. Не Локвуда (он был кукловодом за сценой), а… системы. Полиции. Финча. Его она изобразила несколькими четкими, прямыми линиями, пытающимися рассечь узел, но лишь запутывающимися в нем сами.