А. Райро – Пять Грязных Искусств (страница 4)
— Мистер… Питон… мистер… я не хотел… — захрипел он. — Они сами… они сами мне так велели…
— Кто? — рявкнул я в его распухшее и покрасневшее от напряжения лицо.
— Инспектор… инспектор велел…
И тут мне в затылок упёрся ствол револьвера Жан-Жермеса.
Я бы узнал его из тысячи, даже с закрытыми глазами. Только его «питбуль» (так он ласково его называл) издавал характерные металлические щелчки при взведении курка, будто выщёлкивал гимн всей полиции Лэнсома.
— Оставь мальца, Питон.
Но я продолжал давить на горло Хиггинса, а тот хрипел и бился в моих руках.
— Рэй Ганс Питон! — прогремел позади меня голос Жан-Жермеса. — Отпусти его! Немедленно! Ну? Иначе я тебе башку разнесу. В моём стволе особая пуля. Не дури. Отпусти парнишку.
Инспектор продолжал давить мне на затылок. Ствол его револьвера, казалось, вот-вот вдавится в мой череп, проломив кость.
— Питон, немедленно отпусти свидетеля.
И я отпустил.
На штанах парня, в районе паха, расползлось тёмное пятно.
Он соскользнул по стене на пол, осел на колени и, судорожно раскрыв рот, схватился за горло ладонями. Закашлялся, глядя на меня полными слёз глазами. В них читались ненависть и страх — самое дурное сочетание эмоций. Но на Хиггинса мне было уже наплевать.
Я поднял руки и медленно обернулся.
Ствол револьвера тут же уткнулся мне в лоб.
***
Перед глазами возникло худое выбритое лицо старика Тильдо Жан-Жермеса — жестокого полицейского пса, отдавшего службе добрых сорок лет. С ним рядом стояли трое крепких парней из окружной полиции с ружьями наперевес.
Отлично, Рэй. Просто замечательно.
Овеум сделал тебя бесстрашным дебилом.
Мысленно я успел изругать себя последними словами. Совсем потерял бдительность. Ну почему бы перед уроком не проверить подсобку для учебной литературы?..
— Глупо, мистер Питон, очень глупо, — прищурился инспектор. — Вам проблем в жизни мало? Наркоманите, на овеум подсели. На кой чёрт вам химическое кодо? — Он оглядел моё вспотевшее лицо и добавил: — Про ваши договорные бои я вообще молчу. Очень неосмотрительно.
— Не понимаю о чём вы, инспектор, — ответил я ему. — Какие бои? Какой овеум?
— То, что вы два месяца «У Рика» не появляетесь и заделались стажёром, не означает, что вы избавились от дурной репутации. А ещё мне нашептали, что вас в последнее время ломает. Хм… дозу овеума повышаете? Вы ж сдохнете скоро, мистер Питон, если не слезете с таблеток. Зачем столько страданий из-за химического кодо, я не пойму?
Инспектор скривил брезгливую мину.
Закон обязывал произносить слово «кодо» (а уж тем более «овеум») пренебрежительно, и желательно при этом скорчить гримасу омерзения. Потому что всё, что попадало под запрет Списка Чистых, подлежало клеймить позором и называть нелегальным.
Меня, стало быть, так и обозначат в документах дела:
— Откройте чемодан, мистер Питон, — велел инспектор и кивком указал на мой учительский стол. — Мы знаем, что вы прячете его там, под столом.
— Давайте сами откроем, сэр, — предложил один из подручных инспектора.
Но тот гаркнул:
— Чемодан не трогать! На нём может быть сильфова печать, трансмутационная пыль или ещё какая дрянь. Вы имеете дело с овеумным ловкачом, придурки!
Инспектор не сводил с меня глаз, а ствол его «питбуля» продолжал упираться мне в лоб, не давая ни единого шанса для перехода к обороне. И я отлично знал, с кем имею дело: если дёрнусь, инспектор вышибет мне мозги без особых сожалений, даже не моргнув глазом.
— Откройте чемодан, мистер Питон, — снова потребовал он. — Покажите нам свои вещи. Если в них нет ничего запрещённого Списком Чистых, то мы отпустим вас с извинениями.
Я прищурился.
— Дождёшься от вас, как же.
— Вы утверждаете, что у вас нет запрещённых вещей в чемодане, мистер Питон?
— У меня и чемодана-то нет, Тильдо.
Ноздри Жан-Жермеса раздулись, в глазах сверкнула угроза. Он ещё сильнее вдавил ствол «питбуля» мне в лоб.
— Я вам не друг, и не родственник, — прошипел он. — Я старше вас на сорок лет, и не стоит называть меня по имени. Я таких наглых сосунков как вы, ем десятками на обед… мистер Пито-о-н.
Меня аж передёрнуло. И этот туда же.
Но стоило мне вздрогнуть, как трое полицейских вскинули ружья и взяли меня на мушку. Чёрт, и как мне теперь выкручиваться?..
Всех четверых сразу я вряд ли одолею, быстрее они превратят меня в решето. Жан-Жермес недурно подготовился: хитро отвлёк меня на Хиггинса, подстраховался бригадой вооружённых парней, а теперь ещё и ствол к голове прижал так, что не двинуться.
— Откройте чемодан, — процедил он. — Почему вы так яростно среагировали на слова вашего ученика, Юджина Хиггинса? Вы собирались убить его, это очевидно. Вы хотели убрать свидетеля. Он видел, как вы употребляли овеум. И если я найду в вашем чемодане хоть одну дозу… — От злости старик поджал тонкие мятые губы так, что они почти исчезли.
— Что насчёт Хиггинса, то это был воспитательный процесс, — ответил я, одними глазами оглядев присутствующих (кроме засранца Хиггинса: тот замер у стены подальше от меня, и изредка всхлипывал). После недолгой паузы я добавил: — И вообще, господа, кто-нибудь объяснит мне, что такое «овеум»?
— Вы очень наглый тип, в таком ключе я о вас и наслышан, мистер Питон, — поморщился инспектор. — Но вам это не поможет.
Я тоже поморщился, копируя его манеру.
— Знаете, очень неуютно, когда тебя держат на мушке. Опустите оружие, тогда и поговорим.
Инспектор сделал еле заметный жест левой рукой, и полицейские опустили ружья. Но один ствол всё же остался наготове: «питбуль» самого Жан-Жермеса. Старик не собирался верить мне на слово.
Оно и понятно. Мало ли чего можно ожидать от овеумного наркомана.
Инспектор отступил на полшага назад.
Я кивнул ему, стараясь оставаться спокойным, хотя и понимал прекрасно: скрыть то, что сижу на овеуме, становится всё сложнее. Опытный человек догадается, ведь все признаки налицо: обильное потоотделение, голубоватый оттенок глазных белков, постоянная жажда и заторможенные реакции, больше похожие на равнодушие.
Да, всё это и у меня было.
Но от химического кодо так просто не отказываются. Оно давало отличные возможности для заработка.
Вот и я однажды взялся делать деньги.
Думал, достану немного овеума, приму, временно получу силы инфира, попробую мутировать пару полудрагоценных побрякушек и сбыть на Рынке Нищих.
Достал. Принял. Мутировал. Сбыл. Потом ещё мутировал и ещё сбыл… и не смог себя остановить, хотя знал, что всё это наказуемо.
Да и некоторые ингредиенты для мутаций приходилось искать с большим риском. Ведь если напорешься на подсадных уток или поймают за руку прямо в лаборатории — готовься минимум к двадцатилетнему тюремному сроку.
И ведь полтора года никаких проблем. Всё тихо и спокойно.
Я расслабился, крепко подсел на овеум, увлёкся процессом мутаций, наладил поставки и… вот: бестолковый недоросль заподозрил во мне овеумного наркомана и с радостью слил обо мне информацию.
И не абы кому, а самому Тильдо Жан-Жермесу — инспектору с железной хваткой и чутьём на зависимых. Этот старик если уж вцепится, то не отпустит, пока не добьётся казни.
— Хорошо, инспектор. Но вы обещали извиниться, — под дулом «питбуля» я сделал шаг к учительскому столу и заглянул под крышку. — Хм, странно. Мне кажется, до вашего прихода здесь ничего не было. Наверное, коллега оставил.
Пожав плечами, я вынул чемоданчик из дорогой крокодиловой кожи с резной ручкой из слоновой кости и поставил его на стол. Подобные чемоданы обычно берут с собой зажиточные граждане Лэнсома, когда отправляются в недалёкое путешествие на поезде. Я себя к таковым, конечно, не причислял.