А. Райро – Аристократ. Том 3. Война грязных искусств (страница 13)

От моей руки к когтю пронёсся красный огонь кодо и замерцал по всей длине цепи.

Один взмах – и орудие поднялось в воздух, хлестанув по брусчатке и вышибая брешь в каменном панцире площади, и без того щербатом и истерзанном. Второй взмах – и сверкнувшая в ночи цепь сковала харпага ободом. Коготь надёжно зацепился за броню твари, не давая орудию соскользнуть со щетинистого тела.

Харпаг заревел, неистово задёргался в попытке освободиться, разорвать цепь, снять её с себя.

Он понёсся к тому самому зданию, с крыши которого я наблюдал за площадью. Меня потащило за громадной взбешенной тварью – всё же мощь и объём наших тел были совсем не равны, и удержать харпага на месте я бы не смог.

Добежав до стены, он ударился в неё прямо с ходу, а потом тряхнул головой, резко развернулся, бросил на меня взгляд, полный звериной ярости, и начал крутиться вокруг своей оси.

Похоже, он рассчитывал завертеть меня в смертельном водовороте, отшвырнуть, лишить опоры, сбить с ног… не знаю. Мне было плевать, чего он хотел.

На это я среагировал просто.

Оттянул цепь до предела, насколько хватало сил, и отпустил её.

Харпаг не удержал равновесия и опять ударился в стену, но уже не по своей воле, да ещё и головой приложился.

Удар его оглушил: харпаг несколько секунд не мог подняться. И пока он не очухался, я использовал искусство призыва.

Нет, демона на помощь я, конечно, не призвал, потому что сам им и являлся. Зато призыв помог мне выйти из моего же злосчастного тела.

Этот приём я почти никогда не использовал – слишком опасно, потому что если рядом будет другой мастер призыва, он может помешать мне вернуться в оболочку.

Бегло оглядев округу, я оголил запястье левой руки.

На нём виднелась только одна татуировка призыва – моя собственная демоническая печать, которую я выжег на теле сам. Поднеся раскрытую ладонь к рисунку, я прикрыл глаза и через некоторое время почувствовал, как моя сущность становится невесомой и пластичной, а мрачный дух высвобождается из тела, носить которое меня обрёк мой Хозяин.

Это было прекрасное ощущение свободы.

Ради него точно стоило рискнуть…

Тело завалилось на вздыбленную брусчатку площади, а я, ничем уже не прикрытый и свободный демон, направился к стенающему в цепях харпагу. Увидев меня, он заскулил, его круглый рот поджался, будто вдавился внутрь пасти, зубы заскрежетали, дыхание участилось.

По хитиновому покрову харпага пронеслась волна дрожи, веер хребта сложился и приник к спине. Тварь сжалась, как могла, когда я навис над ней, потому что теперь мы были одного роста.

– Не стой у меня на пути. Особенно, когда я тороплюсь, – произнёс я ментальным голосом. – Я могу убить тебя прямо сейчас, тёмный стервятник и пожиратель душ… но не буду. Своих не убиваю. Однако ты теперь мне должен. И если когда-нибудь мы встретимся вновь, то и ты меня не убьёшь.

Харпаг дёрнулся и, не вставая с пола, раскрыл пасть. Из неё вывалился длинный язык и устремился к моим ногам. Облизав мне ступни, харпаг втянул язык в пасть, положил голову на пол и остался лежать, смиренный и побеждённый.

Я развернулся и посмотрел на собственную оболочку.

Молодой мужчина, широкоплечий, натренированный и сильный – он всё же ограничивал мою мощь своим человеческим телом, однако и защищал меня им же. Без оболочки такой, как я, призванный из мрака, не смог бы долго существовать в людском мире.

Я склонился над ним и провёл пальцем по его голове.

– Несчастный.

Сказав это, я приложил палец к татуировке призыва на теле оболочки и вернулся в неё обратно…

Вдохнул жаркий дымный воздух и открыл глаза.

Затем приподнялся и снова ощутил, как саднят по телу раны, как они сочатся тёплой кровью, как поры выделяют пот, а дыхание вырывается из глотки тяжело и рвано.

Пережив две крупных битвы, моё человеческое тело устало. Но война была лишь привычкой, приятным времяпровождением, никто не заставлял меня драться и махать мечом в самом эпицентре битвы, как никто не заставлял сестру влюбляться в первых встречных мужчин и отдаваться им, бесконечно наслаждаясь чувствами.

Но что бы мы ни делали, в первую очередь для нас оставалась цель, поставленная Хозяином, и с каждым днём мы приближали её.

Звуки битвы за Ронстад всё не стихали, город полнился ароматами человеческих страданий, треском огня, далёкими воплями и изредка звоном оружия и пушечными выстрелами.

Я огляделся.

Покалеченный харпагом патриций Орриван был уже на краю площади. Привалив на себя, его пыталась увести отсюда беременная жена. Она силилась не издавать ни звука, но всё равно порой всхлипывала и постанывала от напряжения.

Орриваны бежали в сторону соседней улицы, туда, где высился мост через канал. Возможно, намеревались уйти на лодке.

Я неторопливо отправился за ними.

Женщина будто почуяла преследование: приостановилась и оглянулась. Увидев, что я приближаюсь, она закусила губу и зашептала: «Милосердная Дева, убереги нас от сатаны… убереги нас. Не отдавай дьяволу наше дитя, о милосердная Дева…».

Она ускорила шаг, но не удержала мужа, и они вместе повалились на брусчатку.

– Вставай, Зейн, прошу тебя! – забормотала женщина в панике. – За нами дьявол… за нами пришёл сам сатана…

Орриван еле повернул голову, его губы задрожали.

– Алис, беги… беги, Бога ради… оставь меня и беги. Ему нужен я, а не ты. Но если ты будешь мешать ему, то его поганая рука не дрогнет, убивая наше дитя. Я вижу это по его глазам… Он сама тьма, Алис. Сама тьма!

На ходу я вытянул из-за спины второй меч, сделал виртуозный мах и ускорил шаг.

– Господи, Зейн… господи, нет! – запричитала женщина.

Не вставая с пола, она положила ладонь на грудь мужа, а другой прикрыла собственный живот.

Бежать леди Орриван не собиралась.

Собравшись с силами, она отправила в меня несколько молний парализующего эрга, следом – порцию холодного воздуха, смешанного с острыми ледяными иглами.

Так себе оборона.

Отмахнувшись от атаки щитовым эргом, я приблизился к Орривану и его жене. Остановился, опустив меч, и обратился к мужчине:

– Ты всегда женой прикрываешься, патриций?

– Уходи, – опять зашептал жене Орриван. – Уходи, Алис… богом прошу… этот дьявол не пощадит тебя…

Я усмехнулся.

– Всё смешал ты в своей речи, патриций. И Бога, и дьявола…

– Не убивай её!! – выкрикнул Орриван. – Я отдам всё, что ты хочешь, но не убивай её!

Я перевёл взгляд на женщину.

Она вздрогнула и обхватила живот обеими руками.

– Проваливай! – сказал я, потом снова посмотрел на Орривана и добавил: – А ты пока вспомни, где Печать. У тебя минута.

Женщина наконец отползла от мужа, перевалилась на бок и привстала на локте. Неуклюже подогнула под себя колени и поднялась. Но вместо того, чтобы бежать, леди Орриван снова посмотрела на меня, в её воспалённых глазах вспыхнула угроза.

– Наступит день, когда ты отдашь всё, чтобы исправить то, что наделал! – громко произнесла она. – Наступит тот день! Пройдут века, падут народы и города, но этот день наступит всё равно!..

– Заткнись и вали отсюда, – перебил я её и оттолкнул несильным гравитационным эргом. – Ещё слово скажешь – и сдохнешь.

Женщина тут же смолкла.

Она всхлипнула, ещё раз оглядела Орривана с отчаянием и виной, а потом со всех ног побежала прочь, в сторону соседней улицы и канала.

Потеряв к леди Орриван всякий интерес, я снова обратился к её мужу:

– Ну что? Вспомнил, где Печать?

Тот перевёл дыхание.

– Печать осталась в моём доме. Я не взял её с собой, опасаясь, что меня перехватят… что и вышло. Но, клянусь, Печати у меня нет… её нет…

– Значит, клянёшься, что у тебя её нет? – прищурился я. – А если найду?

Он облизал губы.