А. Некрылова – Народный театр (страница 6)
Дверь снова отворилась, и вдруг чинным порядком пошли какие-то личности. Они были одеты в одни полушубки, сделанные наподобие фрака. Под этим фраком не было никакой одежды. Передняя личность, ревизор, важно несла в руках швабру в виде посоха, следующая — горшок с сажей, разведенной в воде, и с палкою; это писарь нес чернильницу с пером; затем третья личность несла несколько бересты, это секретарь нес бумаги.
Ревизор сел в передний угол, держа в руках швабру как знак его ревизорского достоинства. Секретарь с писарем сели у стола, поставили на него чернильницу и разложили бумаги.
Прочие более мелкие чиновники стояли в почтительном отдалении и ожидали приказаний. Это значило, что хотят произвести ревизию. Ревизор помахал шваброй, что значило, что пора начинать ревизию. Два мелкие чиновника отправились к девушкам, схватили одну из них и подвели к столу. Секретарь делал ей несколько допросов: кто она, сколько ей лет и прочее. Писарь смарал палкой бересту, что значило, что он записывает.
III
Зимние удовольствия у мещан и крестьян г. Василя открываются с наступлением рождественских праздников. Молодой народ весь пост с нетерпением ожидает наступления праздника, которым начинается для него ряд святочных удовольствий...
[...] Вечерние увеселения начинаются со второго дня праздника и продолжаются беспрерывно до самого кануна крещенского сочельника.
[...] В отношении наряда святочники представляют самое пестрое разнообразие; все они ходят группами. Одна группа, например, состоит из цыганки, турчанки и старика с непременным горбом; другая состоит из бурлака, черемисина в белой рубахе с обшивным воротом, женщины в барском платье и кормилицы с ребенком; третья группа водит медведя на цепи, и все бывают одеты сообразно этому представлению: один изображает мишку, другой — козу, третий — скрипача или барабанщика. Эта группа особенно доставляет удовольствие девицам.
Но самую соль удовольствия играющим доставляет представление черта: изображающий его с красными глазами и губами, с длинными когтями, хвостом и рогами, весь обтянутый кожей, вбегает быстро в комнату к страху глазеющих старух.
В скором времени приходит одетый в рогожу и представляет собой попа: с словами «мир съем» и «дух вон» он кропит веником и кадит лаптем; после чего черт, как не терпящий каждения и кропления, с громким криком убегает, к немалому удовольствию присутствующих.
Самый же обыкновенный и любимый наряд святочников составляет красная рубаха, обшитая галуном, и при этом шляпа, обвязанная лентами всевозможных цветов.
IV
[...] После уборки льна начинаются посиделки. Нанимается особая изба, и первый вечер открывается пиршеством, которое состоит из дешевых лакомств и нередко водки. На посиделки собираются девушки и парни; первые являются с работой, а вторые с гармоникой и балалайкой. Весь вечер проходит в песнях; в некоторых селениях бывают и пляски.
Но с наступлением святок характер посиделок изменяется, и самые посиделки уже называются беседками. К песням присоединяются игры, разные представления и ряженые. Девушки по-прежнему являются с работой, но никто ничего не делает...
— Ряженые, ряженые.
Показались два парня в берестяных масках и с деревянными лопатками в руках; они подходят то к одной, то к другой девице и спрашивают:
— Сколь набить аршин набойки?
Девка говорит. Ряженый бьет ее по спине лопаткой столько раз, сколько она пожелала себе аршин набойки.
— С сушеною рыбой! Кому сушеной рыбы? — кричит новый ряженый, держа за спиной пару сухих лаптей.
Требование сушеной рыбы удовлетворяется точно таким же образом, как набойка: ряженый бьет лаптями девок по спине и чему попало.
В избе крик и хохот.
Влетает еще ряженый, и это — наездник. Он с нагайкой и дугой, перекинутой через плечо, бегает и хлещет нещадно девок, так что все убегают и изба остается совершенно пустою. Появление новых ряженых собирает разбежавшихся, и в избе снова начинаются представление и шутки ряженых.
К числу самых любимых сцен, которые разыгрываются на святочных беседках, относится сцена под названием «Афонька новый и Барин голый». Это — диалог, который ведется между барином и его слугою Афонькой, и есть не что иное, как сатира на старый помещичий быт. В ней изображается тип барина и его отношения к своим крестьянам, у которых хозяйство доведено до такой степени совершенства, что хлеб в поле стоит «Колос от колоса, не слыхать человечьего голоса», из рогатой скотины только «таракан да жужелица» и т. д.
К сожалению, народная сатира по форме изложения так мало литературна, что делать из нее извлечения положительно неудобно. То же самое нужно заметить и относительно большинства святочных представлений, которые возбуждают в зрителях такой искренний восторг, какого не может у образованного человека вызвать ни одна из первоклассных комедий.
V
Два парня кладут на плечи две палки, связывают их (чтобы не разъезжались) и накрывают пологом. В передний угол полога набивают соломы и делают лошадиную голову, на которой рисуют углем глаза и нос; сюда же продевают ухват, который образует уши («Где ухват уши живут»). Лошади узду одевают, ширкунчики (звонки и бубенцы) навязывают на шею («где шея живет»), и верхом на нее садится человек. Так въезжают в избу на беседу, причем лошадь двое ведут, т. к. она благует (скачет) шибко. Первый парень под пологом держит ухват и фыркает к девкам по-лошадиному. Свободные парни ловят девок и пихают по одной под полог — «девками кормят лошадь».
Затем подходит покупатель: «Отдай, дядя, лошадь!» — «Купи!» Седок слезает, и новый хозяин берет лошадь за повод; слезший торгуется с тем, который за повод лошадь взял; лошадь в это время повалится.
Купец к седоку: «Надо, бат, вылечить ее, ты, бат, знаешь молитвы — вылечи». Седок читает «молитву» (неприличнейшие стихи). Лошадь встает, и новый хозяин уводит.
Иногда лошадь делают из соломы, при помощи одного коромысла, и парень выезжает на ней верхом, как на палочке.
Подобным образом рядятся коровой, и так же ряженье сопровождается нескромными выражениями.
Б ы к. Парень с горшком на ухвате накидывает полог. В таком виде вводят его в избу; здесь он помычит около девок, махая головой как бык.
Находится покупатель и торгует быка. Когда сторгуются, то кто-нибудь из толпы бьет по горшку, и он разбивается, а «бык» быстро срывает с себя свой наряд и убегает по возможности незамеченным. Гуляющие в избе парни вынимают тогда заранее приготовленные соломенные жгуты и бьют девок со словами: «С кем быка ела?»
Девки визжат, прячутся, а когда парни всех побьют, покупатель берет полог с ухватом и уходит домой со словами: «Надо хоть шкуру взять да идти домой — быка съели».
ШУТОЧНАЯ СВАДЬБА
Свадьбу изображали (на святки). Сидят все вокруг стола. Потом всех разгоняют, девки убежат, выбирают, кого из парней женить, невесту. Стул поставят. Сват ходит, выбирает невесту:
Приходит парень, к нему сват подводит девку. Так «женят» всех. Потом «теща» с «блинами», «отец» с «вином». Это значит — на тарелке вода (блины) и в стакане (вино). «Молодой» выпивает, «теща» руку в воде помочит и по щекам его — «Ешь!».
Жених выберет невесту и на стул положит плаху, и девушка бежит и должна через эту плаху с лучиной перепрыгнуть. Если она сробела, жениха лупят.
РАССКАЗ О РЯЖЕНИИ
На святки [...] покойником рядились. Плетни ранешние были, вроде санок. Растянули простынь, его повалили. Один ходит, кадит. Кадило вроде настоящее. И поют:
Покойник встает и бежит.
Рядились еще лет десять тому назад, в вывороченные шубы и всяко...
Еще ходили двое. Старуха с Ермолаем. Ходили, шили сапоги, и у них накладено было всего, со своей сшивальней.
Старуха говорит:
— Ермолай, не сошьешь ли мне сапоги?
— Не сошью!
— А не сошьешь, так вот тебе!
И бьет его. Ссорятся при всех. Она его палкой лупит, хлопает и приговаривает (всяко смешно).
СТАРИК СТАРУХУ ВЫХВАЛИВАЕТ
Нарядились М. А. Яганова стариком, А. Ф. Обаньина старухой. Старик старуху стал хвалить: