А. Некрылова – Народный театр (страница 139)

— O, jes!

— Здесь вы увидите много перемен боевых сцен, услышите шум пуль «дум-дум» и как около Ледисмита летают бомбы с начинкой из «лидитта».

— O, jes!

— Увидите немало сцен, где фигурируют Крюгер и Чемберлен!

— O, jes!

— Пред вами пройдут воюющие фигуры — англичане и буры, кто кого в будущем накажет, это, конечно, время покажет, а на чьей стороне сейчас перевес, вы на картину посмотрите и рассудите!

— O, jes!

— Обратите ваше внимание, господа, на блиндированные поезда.

— O, jes!

— Господа, входите, на всякий случай карманы берегите, увидите здесь такое представление, что мое почтение! Вся война здесь есть! Кланяться имею честь!

— O, jes!

Оба раскланиваются и уходят.

ПАХОМЫЧ

— Пахомыч, ты где?

— На печи в углу вместе с тараканами.

— Что делаешь?

— Антимонию развожу.

— Пахомыч, а почему дров не принес? А почему воды не принес?

— Вчерась два ведра припятил, неуж ты всю вылила?

— Пахомыч, а почему собак не привязал?

— Сейчас, Акулюшка-матушка, сейчас привяжу. Цу, проклятые, опять отвязались.

— Пахомыч, а кто с полки кусок пирога хозяйского съел?

— Акулюшка-матушка, это я с похмелья попробовал.

— Вон! Вон отсюда, ах, старый черт!

(Пахомыч падает на сцене, поднимается и ворчит, ругает хозяйку):

— Двадцать лет у хозяина живу, а таких проклятых кухарок не было. «Пахомыч, дров принеси, Пахомыч, лоханку вынеси, Пахомыч, собак привяжи!» А как съел маленький кусочек пирога, дак она, треклятинная, чуть до смерти не убила. (На щеку показывает.) Вот был бы в этом месте глаз, она бы совсем выбила. Придет хозяин, я ему булю разведу. Скажу, расчет давай или жалованье прибавляй. Скажу, Пахомыча в бульмистеры выбирают. Халуйская губерния, город Медынь, село Кутузово, к барину Кургузому. Скажу, Пахомыча в бурмистеры выбирают.

Появление Хозяина.

— Бог помощь, Пахомыч, что ты делаешь?

— Двор подметаю, чистоту наблюдаю.

— А что с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— К вашей Марии Ивановне ходил, ходил.

— Я тебе не про Марию Ивановну говорю, а про Акулину. За что ты с Акулиной ругаешься?

— Записочку вашу отнес? Отнес.

— Совсем ты глухой стал, Пахомыч; я тебе не про записку говорю. А почему ты с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— Добрая душа, Филимон Иванович, Мария Ивановна 20 коп[еек] на чай мне дала.

Хозяин (в сторону).

— Ой, совсем старик глухой стал.

— Больше не пойду к Марии Ивановне. Какие у ней собаки злые. Одна ухватила меня за лапоть, чуть всю ногу не отгрызла.

— Пахомыч, я тебе совсем говорю не то. Какую-то Марию Ивановну, какую-то собаку. Я тебе говорю, за что ты с Акулиной-кухаркой ругаешься?

— Чего, чего? Хозяин, ты говоришь про кого?

— Про Акулину-кухарку.

— Это про нашу Акульку-кухарку? Да не при вашей милости сказать про нее: сварит щи, хоть онучи полощи, кочерыжки суровые и здоровые. Я ел, ел, все зубы себе на старости поломал.

— Ты, наверно, Пахомыч, обижаешься, что тебе жалованья мало.

— Да, хозяин, и это маловато.

— Ну, Пахомыч, получал ты три да два прибавлю, будешь получать пять.

— Двадцать пять, спасибо, хозяин.

— Да не двадцать пять, а всего пять.

— Спасибо и за это, хозяин, старику и это деньги. Хозяин, поздравь меня: Пахомыча в бульмистеры выбирают. (Лезет за пазуху.) Мне цельную пошту припятили, ах, это вот проклятая кухарка меня с печи выгнала, я там позабыл, на печке в углу оставил! Ну, хозяин, я тебе так расскажу: Халуйская губерния, город Медынь, село Кутузове, барину Кургузому. Пахомыча в бульмистеры выбирают.

— Эй, Пахомыч, это такой же мужик, как и ты.

— Нет, хозяин, это все-таки человек чиновный.

— Ну хорошо, я ухожу, а ты следи здесь за порядками, чистоту наблюдай да с кухаркой не ругайся.

— Филимон Иванович, ты где пойдешь? Мимо кухни?

— Да, мимо кухни, Пахомыч, а что?

— Замолви за меня словечко Акульке.

— Это насчет чего такого?

— Насчет антимонии.

— Это какой такой антимонии?

— А насчет любви.

— Да, Пахомыч, ты с ума сошел: тебе 70 лет, а Акульке 20.

— Филимон Иванович! Тебе-то 50 лет, а Матрене Ивановне 35 лет. Ты ее любишь, да она тебя уважает.

— Пахомыч, это все делают деньги.

— Хозяин, чай, я жалованье получаю.

— Ну хорошо, Пахомыч, смотри тут, а я пошел, скажу все. (Он стоит.) Вот я теперь Акульке булю разведу!

(Вдруг бежит Акулъка, он руки кверху поднял.)

— Я думал, ты опять, проклятая, с ухватом на меня.