Славной, главной, вышной
Большоносой барышник.
По нынешнему году он
Много множество скота набирал.
Бьет, а на дому ни единова пуда не продавал.
Приходят господа обыватели
Свежину торговати,
А он не хочет продавати,
По пяти алтын отдати:
— Лучше я свезу в Екатерин-город
И отдам копеек в сорок.
Нанимал Архипка Ховрина,
Федотка Кокорина,
Оне зиму продоржали,
Молотьбы-то не измолотили,
Стала Талица заниматься,
Оне стали со свежиной отправляться,
Лыва да вода:
На сани сесть нельзя.
Криво-неправо добилися
До Екатеринбурху-городу,
До рынку, до базару,
И всю свежину в кучу склали.
Яковской блин,
Маркитан-господин,
Сидел на этой куче,
Целый день глаза пучил,
Не мог на калачи огоревать.
Запрегал он свово доброво коня,
Садился на колеса,
Поднимал руки под небеса.
— Батюшко, Никола бурлацкой бог,
Донеси меня до двора.
Да до Шадринова двора
Ста полтора.
Шадрин перевоз дорог,
Отдать копеек сорок,
А у меня денежки нет.
До Исеть до реки доплывали,
Лагушку-то открывали,
Телега-то немазя,
Скрипит да ревет,
Яковскому блину назолу дает.
Повстречался ему тут малой брат:
— Братец ты, братец,
У нас в доме большое несчастье.
— Какое такое несчастье?
— Большой братец в ослаблении лежит.
— Какое это несчастье!
Вот мне несчастье:
Осерья да головы остались,
Не знаю, их куды девать.
Вывозил на поле,
В кучу склал.
Собаки объедалися,
На людей бросалися.
— Старый ты плут,
Да почто ты склал тут?
Взяли его под суд.
Мишка Маслов судил,
На трех рублях помирил.
Публика встречает этот «пачпорт Масленицы» гомерическим Хохотом и всеобщим одобрением. Маслянку и ее клевретов угощают водкой-самосядкой и домашним пивом. А затем из среды зрителей опять раздаются голоса: «Ну-ко, Маслянка, распотешь честной народ да спой-ко старинку песенку». И Маслянка с воеводой начинают петь такую старинку:
Князь Белогорский поехал в Москву,
Засватал у Кострюка-Мастрюка да родную сестру,
Родную сестру да Милитрису Кирбитьевну. 
