А. Н. Берег – Пока катится сыр (страница 1)

А. Н. Берег

Пока катится сыр

Пролог. Инструкция по применению

Посвящается тем, кто на передовой, тем, кто в очереди за хлебом, тем, кто на помидорном фестивале, и тем, кто смотрит на всё это из окна.

Вы все правы. Вы все неправы. Сыр катится.

Вас никогда не удивляло, почему катаклизмы, войны и эпидемии случаются именно в тот момент, когда в мире намечается что-то очень весёлое?

Почему землетрясение в Турции совпало с финалом Лиги чемпионов? Почему начало войны в Украине пришлось на неделю, когда все ждали премьеру «Бэтмена»? Почему когда в Африке голод, в Лас-Вегасе всегда джекпот?

Вы думаете, это случайность? Совпадение? Карма? Нет. Есть служба. Маленькая, незаметная, засевшая в подвале старого здания, которое раньше было типографией, потом архивом, потом складом помидоров, а теперь — ничем. У службы нет вывески. Но она есть. Они называют себя «Отдел распределения контрастов». Неофициально — «Боги тылового обслуживания».

Их работа проста и чудовищна: они синхронизируют боль и веселье. Они делают так, чтобы когда где-то умирает ребёнок без лекарств, где-то обязательно кто-то добровольно вкалывает себе героин. Когда где-то солдат теряет ногу — где-то обязательно катится сыр и толпа бежит за ним, ломая кости в радостном безумии.

Зачем? Чтобы мир не перекосился. Чтобы горе не перевесило. Чтобы радость не стала слишком легкой. Баланс.

Проблема в том, что сейчас механизм сломался. Сыр катится слишком быстро. А война — слишком медленно. И те, кто должен просто «обслуживать», вдруг оказались в центре.

Их зовут:

Аглая — бывший бухгалтер, которая распределяет бюджеты страданий и развлечений. Она ненавидит свою работу.

Савва — бывший актёр, который теперь «озвучивает» крики боли специальными частотами, чтобы они не мешали танцевальной музыке.

Марфа — та самая девушка, которая кидала помидоры на фестивале «Томатина», пока на горизонте тонул корабль. Она не знала. Она не хотела. Теперь она работает на них.

И старик Лука — основатель отдела. Тот самый человек, который выиграл первый в истории забег за сыром в Глостере. А потом понял, что случается с тем миром, который остается без его победы.

Это их история.

Сыр катится.

Глава первая. Теория сохранения страдания

Аглая проснулась от того, что её часы показывали разные даты.

Старые настенные, которые висели ещё со времён Луки — 1923 год, апрель.Наручные — 17 мая. Телефонные — 14 октября.

Она не удивилась. Она давно перестала удивляться. Работа «Бога тылового обслуживания» заключается в том, чтобы жить во всех временах сразу, потому что страдание не знает календаря.

Она налила чай. Холодный. Вчерашний. Потому что сегодня в трёх часовых поясах начнётся голод, и ей нужно успеть «привязать» к нему три развлекательных события и одну благотворительную акцию, чтобы баланс сошёлся до обеда.

— Аглая, — в комнату вошёл Савва, держа в руках тарелку с плавающим помидором. — У нас проблема.

— Какая? — она не подняла головы. В её блокноте были цифры. Только цифры. Уровень страдания: 8,4 (война). Уровень отвлечения: 2,1 (слишком мало клубов, слишком мало фестивалей, мемы уже не спасают).

— Третий час ночи. Двое суток без сна. У них там, — он махнул рукой в сторону карты мира, висящей на стене, — очередное массовое захоронение. А у нас... помидоры кончились.

— В смысле кончились?

— В прямом. Фестиваль в Испании отменили из-за засухи. Помидоры не выросли. А на помидоры у нас была привязана та самая давка на стадионе в Индонезии. Если нет помидоров — нет отвлечения. Если нет отвлечения — люди увидят давку. А если люди увидят давку...

— ...они перестанут веселиться, — закончила Аглая. — И тогда баланс нарушится. Горе перевесит. И начнётся...

— Массовая эмпатия, — прошептал Савва, как будто произносил название смертельной болезни. — Самое страшное, что может случиться. Люди начнут сопереживать. Все сразу. Миллиарды людей увидят чужую боль и не смогут отвлечься.

На секунду в комнате повисла тишина. Даже часы перестали тикать.

Аглая отодвинула блокнот. Встала. Посмотрела на карту мира. На ней каждая страна была отмечена цветом: красный — активная война, жёлтый — голод, зелёный — массовое веселье, синий — наркотический угар. Где-то эти цвета смешивались в грязно-бурое пятно. Где-то — сияли чистотой.

Она нашла Испанию. Серое пятно.

— Где ближайший фестиваль? — спросила она.

— Англия. Забег за сыром. Через три дня. Но там не помидоры.

— А что там?

— Сыр. Колесо сыра весом в три килограмма скатывают с холма. Люди бегут. Падают. Ломают ноги. Смеются. Коэффициент отвлечения — 7,9. Высокий.

— Привяжи к нему индонезийскую давку.

— Не получится. Хронометраж не совпадает. Забег длится три минуты. Давка — шесть часов.

Аглая закрыла глаза.

— Тогда найди ещё три события. Любые. Клубные вечеринки. Выпускные. Свадьбы. Хоть драку в супермаркете за последний кусок сыра. Синхронизируй их так, чтобы каждые пятнадцать минут у людей был новый всплеск дофамина. Пока индонезийцы будут умирать, европейцы должны танцевать, смеяться, падать и забывать.

— А если не успеем?

— Тогда, Савва, мир на одну секунду станет честным. И это его убьёт.

Глава вторая. Красное — это просто цвет

Марфа ехала в кузове грузовика, на котором было написано: «Лучшие помидоры Андалусии — для вашего веселья».

Три года назад она сама была туристкой. Три года назад она стояла в толпе, в белой футболке, которая стала красной за десять минут, и кричала от восторга, когда очередной помидор разбивался о чью-то голову. Ей было весело. Ей было двадцать три. Она не знала, что где-то в Средиземном море, в восьми километрах от пляжа, тонула лодка с беженцами. Она не знала, что крики радости на фестивале были идеально синхронизированы с криками ужаса на воде.

Она не знала.

Но теперь она знала. Теперь она работала на отдел.

— Твоя задача простая, — сказал ей Лука при приёме на работу. — Ты будешь отвечать за цвет. Красный должен быть везде, где происходит смерть. Но люди не должны ассоциировать красный со смертью. Они должны ассоциировать его с помидорами. Со спелыми яблоками. С помадой. С футбольной формой «Манчестер Юнайтед». Сделай так, чтобы когда они увидят кровь — они подумали о кетчупе.

— А если не получится?

— Тогда они начнут видеть настоящий красный. И начнут бояться. А испуганные люди не покупают сыр. Не танцуют в клубах. Не дона́тят на благотворительность. Ты поняла?

Она поняла.

Сейчас грузовик тормознул у перекрёстка. Марфа выглянула в щель между бортами. На обочине стоял мужчина без ноги. Не протез. Не культя. Он стоял на одной ноге, опираясь на костыль из арматуры. На нём была футболка, на которой от руки было написано: «Я потерял ногу, чтобы ты танцевал».

Марфа отвела взгляд.

Грузовик тронулся.

Через два часа они будут на фестивале. Через два часа пять тысяч человек начнут кидаться помидорами. Кровь на асфальте (где-то там, далеко) будет залита томатным соком (здесь, близко). Крики боли (там) растворятся в криках радости (здесь).

Марфа зажмурилась.

Она не плакала. На этой работе плакать запрещено. Слёзы — это вода. Вода разбавляет томатный сок. Разбавленный томатный сок — это уже кровь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.