А. Малышевский – Братство любви Николая Неплюева (страница 54)

Молодой человек находит в любви ограждение от соблазнов и ключ понимания своих обязанностей по отношению к Богу, к семье, к ближним, к обществу, отечеству и человечеству, как бы ни были перепутаны эти обязанности в хаосе жизни, осложненной злобой и пороком.

Молодая девушка находит радость в самоотверженной любви к родителям, как потом найдет радость в самоотверженной любви к мужу и семье и в высшей радости самоотверженной любви к Богу и святому делу Его.

Муж научен любовью понимать свою обязанность быть верным супругом, рассчитывая на верность жены, и уметь уважать и ее, и свои отношения к ней, так как истинная любовь и невозможна без уважения и в то же время все собой возвышает, очищает и делает достойным уважения.

Жена научена любовью понимать свою обязанность быть не только верной супругой, но и верным другом мужа в его духовной жизни, что и заключает в себе главный залог прочности добрых отношений в супружестве.

Старики не завидуют молодежи и не хвастают, превознося свое время и свое поколение. Любовь научает их деликатности, смирению, бескорыстной радости успехам молодого поколения и тем самым делает их полезными, приятными, достойными любви и уважения.

Друзья – люди единомыслящие и единодушные в признании прав торжествующей любви, участники в деле проповеди любви и организации жизни на началах любви и братства.

Общество не может долее мириться со строем жизни, основанном на насилии, корысти или каких-либо других основах, кроме любви. Общественное мнение имеет высокоморализующее влияние, порицая всякое уклонение от духа любви, поддерживая силою живого сочувствия всякое проявление любви к Богу и братолюбия.

Государство, рядом с заботами о хлебе насущном, о свободе и безопасности, об удовлетворении умственных потребностей своих подданных, признает священной обязанностью своей ограждать кротких от волков хищных, стремиться к торжеству любви в жизни и оказывать деятельную поддержку всему, что делается в этом направлении, что способствует реорганизации жизни на началах любви и братства.

Воспитание ставит цели нравственные выше целей образовательных и совсем отрешилось от традиций унизительной для человеческого достоинства грубой дрессировки, свойственной воспитательным приемам периода царства ощущений и иссушающего сердце педантичного формализма, свойственного воспитательным приемам периода царства разума.

Благотворительность не может быть более ни бессистемной раздачей пятаков, ни вообще позорным подкупом Бога и общественного мнения, как то было в период царства ощущений, ни теми черствыми, деловитыми благотворительными операциями, как то было в период царства разума. Любовь непременно научит принести ближнему действительную и прочную пользу, не забывая, что в этом ближнем страдает не одно тело, что мы обязаны, благотворя ему, любить и уважать в нем брата, а не отделываться от него подачками и не заглушать свою совесть столь дешевой ценой.

Бедность впервые может переноситься без ропота и озлобления, не опьяняя себя грубым разгулом, с тихой радостью в сердце.

Богатство не только не служит поводом к гордости, но возлагает на обладателя тяжелые обязательства, которые любовь научает сознавать и признавать.

Народ понимает животворящий дух слов Откровения: Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите[369]. Кроткий, почтительный и послушный, пока от него не требуют измены духу любви и братства, он становится непреклонным до готовности перенести страдание и смерть, если от него требуют этой жертвы идолам злобы или корысти. Так поступали христиане первых веков, когда чтили императоров Рима, пока они не требовали забыть страх Божий и изменить честной христианской жизни по вере в братских общинах того времени.

Власти научены любовью не искать своего, не себе на пользу заставлять служить всех и вся, а понимать всю тяжесть ответственности своих прав и самоотверженно выполнять священный долг служения на пользу тех, кто нуждается в их содействии и покровительстве.

Международные отношения не могут более иметь ни грубо зверский характер периода царства ощущений, ни расчетливо корыстный характер периода царства разума. Если когда-нибудь целая группа народов дорастет духовно до периода царства любви, международные отношения между ними представят небывалый пример кротости, смирения, самоотверженной любви и братской взаимной помощи, до которого так бесконечно далеко современным псевдохристианским государствам, международные отношения которых имеют столь откровенно корыстный характер, что в международных отношениях сочли бы даже неприличным говорить о правде и любви, а говорят только об интересах, и перечисленные выше признаки торжествующей в международных отношениях любви единодушно признают несбыточной утопией, не только не веря в возможность ее достижения, но и не признавая желательным что-либо подобное, особенно со стороны собственного отечества.

Симпатии радикально противоположны тому, что было в прежних периодах. От героев насилия, наживы в период царства ощущений, от героев науки, искусства, грандиозных предприятий и колоссальных афер периода царства разума все симпатии перешли на колоссов духа, на святых героев самоотверженной, деятельной любви.

Антипатии теряют острый характер злобной недоброжелательности, ехидного издевательства, какой они имели в период царства грубо эгоистических ощущений и холодного, бесстрастного разума. Теперь антипатии – не злобное и не злорадное чувство, а скорбное и стыдливое: святой гнев против зла и потребность оградить себя и братьев по духу от проституции общения со злом.

Мудрость – любовь к Богу и братолюбие.

Результаты – Царство Божье внутри человека, гонения, клевета, часто мученичество для сынов света, блуждающих поодиночке между волками хищными, небесная радость полного единомыслия и единодушия любовного, братского общения там, где многие сыны света соединятся для стройной организации жизни на началах любви и братства.

Типы, принадлежащие к этой низшей степени святой гармонии духа, хотя и отрицают во имя любви права разума и ощущений, все же бесконечно выше тех беспринципных, благодушных добряков, которые со всем и со всеми безразлично уживаются и часто выставляются положительными типами любвеобильных христиан, в то время как на самом деле они – мелкие эгоисты, желающие благодушной снисходительностью ко всем и ко всему купить тихое, удобное и безмятежное житие в общении даже и с самыми злыми волками, и с самыми ядовитыми змеями. К ним принадлежат исключительно герои любви, которым недостает только признания прав разума и ощущений до полной гармонии духа, это те святые герои торжествующей любви, которых враги назовут юродствующими аскетами, а истинный христианин будет любить и почитать, не осуждая их за немощь страха разума и ощущений.

2. Любовь + ощущения (○+□)

Многие откажутся признать любовь, отрицающую права разума, признавая права ощущений за высшее настроение сравнительно с любовью, отрицающей одновременно и права разума, и права ощущений. На самом деле тут новый шаг по пути достижения полной гармонии духа. Права разума не признаны в обоих случаях, за то ощущения не считаются более греховными сами по себе и тем воздана должная справедливость проявившейся в них мысли и воле Творца, сделан большой шаг к уразумению животворящего духа святых слов Откровения: все дозволено христианину, – для чистого все чисто[370]; вся жизнь земная не отрицается огульно, признается возможность выполнения воли Божьей на земле, яко на небеси[371], не достает только признания прав разума, чтобы возможно было разумное служение на дело Божье в качестве соработника Его.

Не надо думать, однако, что в результате признания прав ощущений, к тому же без помехи сдерживающего разума, возможно было при этом настроении что-либо подобное распутству. Распутство есть разнузданность жизни ощущений, не сдерживаемая любовью; разум сам по себе не играет при этом никакой роли, так как распутство в пределах эгоистического благоразумия требованиям разума не противоречит; напротив, распутство всегда противоречит правам любви, и потому где властвует любовь – там распутство невозможно. С этим многие не согласятся по привычке называть любовью эгоистическую жажду обладания при полном равнодушии ко всем и вся, кроме предмета вожделения.

При таком взгляде на вещи, действительно, очень трудно понять христианскую гармонию духа и все, что я о ней говорю. При этом легко впасть в страшное недоразумение, называя, как это столь часто бывает и в жизни, и в литературе, торжеством любви преступление против любви, когда два эгоистических существа ради удовлетворения жажды ощущений, слегка позолоченных любовью друг к другу, разбивают жизни людей, которым клялись быть верными до гроба, вносят хаос в семью, жертвуют благом детей, тормозят стройную организацию добра в жизни, и все это ради осуществления эгоистической похоти, которая очень часто оказывается минутной прихотью, с которой позолота любви сходит тотчас после ее удовлетворения.

Когда любовь не озаряет отношений человека ко всему внешнему для него миру во всей его совокупности, включая сюда Бога и все Его творения, любовь не властвует в душе человека, не может еще быть преобладающей основой его жизни, не торжествует в его отношениях. Когда равнодушный к Богу и Его святому делу, жестокий ко всем и вся человек всю свою любовь сосредоточивает на одном предмете безумной страсти, тут не только не торжествует любовь, но и совсем нет любви, а есть только жестокий, грубый эгоизм, любящий одного себя и те приятные ощущения, которые может доставить только один предмет страсти, ради которого и забывают и Бога, и вечное дело Его, готовы причинить всякое зло людям и, что особенно знаменательно, разбить, исковеркать, опозорить жизнь того самого существа, которого воображают, что любят. Тут, сомнения быть не может, торжествуют ощущения, а любовь находится в позорном рабстве у них.