А. Малышевский – Братство любви Николая Неплюева (страница 43)

Бог есть любовь. Этими словами навеки осуждены ересь из ересей, безумное заблуждение, гнуснейшее из кощунств, позорная ложь тех наглых самозванцев, которые осмеливаются называть себя христианами и даже кичиться своим правоверием, оставаясь холодными, черствыми и сухими сердцем, не признавая любовь своею первою, основною обязанностью, не ценя любовь в других, мирясь со строем жизни, основанном на корысти или насилии, не веря в высшую разумность любви, считая за наивную утопию самую возможность стройной организации жизни на основах любви.

Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Напрасны все старания избегнуть этого основного закона христианства, подменить какою-либо фальшивою монетою чистое золото живой, деятельной, торжествующей любви. Елейность языка и льстивые речи не обманут и не удовлетворят Бога-Любовь. Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим[268]. Не поможет им ссылка на освященный давностью обычай, переданный от отцов: вы устранили заповедь Божию преданием вашим. Лицемеры![269] Не поможет и уверение в любви, скромно скрытой в глубине верующего сердца: от избытка сердца говорят уста[270]. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва?[271]

Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. Любовь – непременный признак истинного христианства, необходимый признак неукоснительности правоверия, притом любовь, доходящая до нежности: будьте братолюбивы друг к другу с нежностью[272], до ревности, по примеру Божьему: до ревности любит дух, живущий в нас[273], до самопожертвования, до смерти крестной: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас[274].

Бог любви и мира[275] не может предпочесть деятельной, живой, нежной любви ни богословские знания, ни подвижничество непрестанного самоистязания, ни самую широкую благотворительность, ни самое неукоснительное соблюдение правоверной ритуальности, ибо во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью[276].

Без самоотверженной, живой, деятельной, нежной любви, властно господствующей в духе нашем, проникающей собою весь склад ума и весь строй жизни нашей, непрестанно торжествующей во всех отношениях наших к Богу и ближним, нет христианства[277].

Без такой любви нет никакой заслуги в глазах Божьих, нет возможности примирения с Отцом Небесным, нет спасения[278].

Нет заслуги ни в самом увлекательном красноречии, ни в самых обширных познаниях, ни в самой непоколебимой вере, ни в чудесах, порождаемых верою, ни в самой разорительной благотворительности, ни даже в добровольном мученичестве, если все это не имеет любовь своим источником, не является естественным плодом любви.

Одна любовь, и притом любовь исключительная, дает право быть служителем на дело Божье, посредником-миротворцем между грешным человечеством и Отцом Небесным, дает право пасти овец стада Христова[279].

Именно любовь и не что иное, как любовь, должна быть конечной целью церковной проповеди, всякого назидания, всякой благочестивой беседы[280].

Любовь важнее веры потому, что включает ее в себя как составную часть, нельзя любить ближних, не любя Творца их, нельзя любить Бога, не веруя в Него, нельзя любить человечество, не веруя в возможность его преображения до светлого идеала, достойного любви, нельзя надеяться на это преображение, не веруя в любвеобильного, мудрого и всемогущего Творца, предопределившего вечное бытие любви, свету, гармонии и красоте[281].

Любовь важнее знаний и потому должна господствовать над разумом, а не ему подчиняться; разум может и не привести к любви, а напротив, приведя к гордости, иссушить сердце, угасить любовь. Любовь не может отказаться от разума, не может не желать разумно понять волю Божью, не может не желать разумно сделать наибольшее добро ближнему, не может не любить разума как дорогой талант, вверенный горячо любимым Отцом на пользу горячо любимых братьев[282].

Кто любит Бога? Верующий христианин не может любить без Бога, не может отнять у Бога место первое в сердце своем, не делаясь тотчас язычником, сотворившим себе кумира, все равно, будет ли этим кумиром отец, мать, сын, дочь, жена, или друг, наука, искусство, богатство, власть, или, что всего чаще случается, Я, чрево. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня[283].

Именно любовь к Богу и претворяет эгоистичную языческую похоть в разумную христианскую любовь, научает, как любить, возносить любовь на высоту святая святых мира, научает понимать, что любовь – венец мудрости, первопричина бытия, конечная цель творения, нерушимая основа блаженства вечного в Царстве Божьем.

Как любовь должна господствовать над разумом, так любовь к Богу должна господствовать над всякою другою любовью, проникая ее насквозь, очищая ее до святости[284].

Одна любовь из корыстных, трепещущих рабов возносит нас до высоты свободных чад Божьих[285]. Страх наказания не есть спасительный, христианский страх Божий; страх ревнивой любви, страх оскорбить Того, Кого до ревности любишь, страх отдалиться от Него, стать недостойным Его, – вот спасительный, христианский страх Божий, который воистину есть начало мудрости[286].

Только такая любовь свободная, сознательная до мудрости, из страха оскорбить любимого до ревности Отца Небесного, и водворяет Царство Божье внутри нас, дает тот мир душе, которого никто не отнимет у нас, дает разумение, восстановляющее единомыслие между нами и причастниками Царства Божьего[287]

Предупреждаю читателя, что в последующем изложении моих рассуждений о христианской гармонии духа в краткое слово любовь я всегда буду вкладывать именно тот смысл, который вкладывает в него Откровение: любви живой, деятельной, нежной до ласки, самоотверженной до смерти крестной, подразумевая, что вера в Бога составляет неотъемлемую составную часть этого главного свойства вечного духа и что разум не только не враждебен любви, но является ее естественным слугою, только под ее державою достигающий достоинства мудрости.

Любви Откровение не только отводит место первое в экономии жизни мира и христианской нравственности, но даже прямо признает, что в ней весь смысл бытия, совокупность совершенства, вечная основа блаженства вечного[288].

По примеру Христа Спасителя, сказавшего: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою[289], избранники Божьи настойчиво повторяют, что там, где нет любви, более того, где любви не отведено место первое, где любовь не составляет основу жизни и отношений к Богу и ближним, там нет правоверия, нет христианства, там худшая из ересей, худшая форма грубого язычества, там мрак и смерть, там нет надежды на венец жизни, который обещал Господь любящим[290].

После всего сказанного, после всех приведенных мною текстов Писания я считаю себя вправе надеяться, что животворящий дух Откровения по вопросу о главенстве любви в христианской гармонии духа, жизни по вере и экономии жизни мира, вполне ясен и несомненен, что первенствующее значение любви вполне доказано[291].

Разум

Второе место после любви и в экономии жизни мира, и в жизни по вере, и в христианской гармонии духа Откровение отводит разуму, понимая под этим словом как самую способность духа сознавать, сравнивать, обобщать, творить, так и всю вытекающую из этой способности умственную деятельность и знания, как результат этой деятельности.

С порицанием, с горячим негодованием говорит Откровение только о разумниках мира сего, об умах осуетившихся, понимая под этими выражениями людей, ум которых, за мелочами земной жизни, не помышляет о вечном, о воле разумного Творца, о мудром плане домостроительства Божьего, тех, кто нарушает святую гармонию духа, отводя разуму место, по праву принадлежащее любви, – место первое, в ком крамольный разум отрицает высшие права веры и любви.

Пока ум остается верным слугой любви, Откровение высоко ценит умственную деятельность, окружая ореолом почтения и восторженного сочувствия соответствующие ей слова: мудрость, свет, слово, правда и истина.

Даже не заглядывая в Писание, мы могли бы принципиально решить, что именно так это и быть должно, что иначе и быть не может, что враги разума, умственного развития, философии христианства могут быть только или люди, не верующие в мудрого Творца, являющегося высшим разумом мира, или невежды в вере, не понимающие, в кого веруют, или лицемеры, желающие сделать веру орудием для достижения политических целей, совершенно чуждых торжеству мудрой воли Бога разумного.

Действительно, после отрицания любви, худшая ересь – отрицание разума. После еретиков – врагов любви, самые опасные для истинного христианства, для истинного правоверия еретики – враги разума. После страха любви лучшее доказательство отпадения от правоверия – страх разума; после грубого глумления над несбыточной утопией стройной организации жизни на основах любви и братства худшее кощунство – отрицание необходимости сознательной веры, разумного понимания мудрой воли высшего разума мира, разумного служения на разумное дело мудрого Творца.