А. Малышевский – Братство любви Николая Неплюева. В 2-х кн. Кн. 1 (страница 5)
Во главе трудового братства стояла братская дума, которая устанавливала нравственный и материальный уклад жизни. Она состояла из опекунов, почетных попечителей, выборных от рады и старост. Имуществом и организацией работ в братстве заведовал хозяйственный совет, имевший председателя и членов правления. Ежегодно совет обсуждал план предстоящих расходов и поступлений материальных и денежных средств, подготовленный старостой-управителем, и выносил его на рассмотрение думы.
Еженедельно на совет собирались братские семьи, зачитывали и обсуждали записи из семейного дневника; старшина подводил итоги деятельности каждого члена семьи. Ежемесячно под председательством посадника проводилось собрание старшин (рада), на котором обсуждались протоколы семейных советов. Безотносительно к установленному времени собрание старшин мог провести любой из старост, если того требовала необходимость решения конкретных хозяйственных вопросов. Собрание старшин могло принять решение о вынесении выговора провинившимся членам семей, наложении на них денежного штрафа или назначении им трудовой повинности. Более серьезные проступки, касающиеся возможности дальнейшего пребывания в братстве тех или иных членов семей, выносились собранием старшин на рассмотрение братской думы.
Ежегодно все члены братства собирались на вечевой сбор для прослушивания отчета посадника, утверждения смет и уложений на предстоящий год, приема новых членов и суда над провинившимися членами братских семей. Любой из вопросов, выносимых на общее собрание, предварительно должен был обсуждаться думой. Это правило действовало в обязательном порядке. Точно так же, только по особому постановлению думы или по личной просьбе посадника, могло быть созвано и внеплановое собрание членов братства.
Важнейшей задачей трудового братства считалось образование подрастающего поколения. Воспитание и обучение детей в братских школах состояло из теоретических и практических занятий. Теоретические занятия продолжались с октября по апрель. Изучались Закон Божий и церковное пение, русский язык и чистописание, арифметика, геометрия, русская история и география, черчение, измерение земель, естественные науки, земледелие, садоводство и лесоводство, скотоводство и лечение скота, законы крестьянской жизнедеятельности. С апреля начиналась практика, для чего при школах имелось свое хозяйство, которое составляли более 51 десятины пахотной земли, 12 десятин луга, более 1 десятины питомников (древесного и плодового). В распоряжении учащихся были 8 рабочих волов, 4 лошади, 4 коровы, свинарник, необходимые орудия и упряжь.
Отчетливая и ясная сознательность усвоения научных данных, полезных в жизни, простое и жизненное отношение к ним – это то, что отличало воспитанников Н. Н. Неплюева. Обратимся в этой связи к воспоминаниям барона Н. В. Дризена.
«Ранним утром выехали мы с управляющим Воздвиженским хутором А. И. Фурсеем (милым и деловым малым из бывших воспитанников школы) для осмотра достопримечательностей экономики, а вернее, для наблюдения за работой воспитанников. Еще издали замечаю я мальчика в большой соломенной шляпе, которые они плетут здесь сами, сосредоточенно шагающего по свежевспаханной борозде, вслед за лениво подвигающимися волами. Мы подъезжаем к самой пахоте и велим кучеру остановиться.
– Бог помощь, – говорю я, вылезая из экипажа и подходя к мальчику ближе, – скажи мне, милый, как твоя фамилия, сколько тебе лет, в котором ты классе?
Мальчик, успевший остановить волов, вынуть лемех из земли и ответить на мой поклон, не спеша удовлетворяет мое любопытство. Ему 15 лет, зовут его Антоном X., он только что перешел во 2-й специальный класс.
– Вот барон хочет узнать, – вмешивается в разговор Андрей Иванович, – как устроен плуг. Расскажи-ка нам!
Мальчик так же спокойно, как только что называл свою фамилию, объясняет мне устройство плуга. Технические названия он произносит без всякого труда, как будто они были ему знакомы с детства, а не усвоены всего с год назад. Между прочим, рассказывая о стальном лемехе, он упоминает слово
– Это значит, – отвечает мне мальчик, – что лемех имеет вид трапеции, т. е. такой геометрической фигуры, у которой из четырех сторон только две между собой параллельны»[29].
Работа между воспитанниками распределялась следующим образом. Подготовительные классы исполняли более легкую работу: посадку корнеплодов, прополку, вывозку корнеплодов, чистку свеклы, жатву хлеба серпами, уборку луга и яровых хлебов. Кроме того, эти классы участвовали и в более важных хозяйственных работах – пахоте, бороновании (в качестве помощников старшеклассников).
1-й специальный класс исполнял вместе со старшими классами и под их руководством пахоту, боронование, отчасти посев на сеялках, вывозку и раструску навоза, обработку питомников, уборку хлебов и корнеплодов.
Ученики 2-го и 3-го специальных классов выполняли все главные хозяйственные работы: посев озимых и яровых хлебов, вспашку; все важнейшие садовые работы: прививку, обрезку, формовку, посадку и пересадку плодовых и лесных деревьев; уборку хлеба машинами, перевозку и укладку урожая в скирды и бурты.
Ученики 3-го специального класса назначались по очереди на дежурство при управляющем школой. В их обязанности входило ведение школьной конторы: табели и учет работ. Эти ученики ежедневно следили за ходом всех работ в хозяйстве, представляли вечером управляющему школой проект наряда на следующий день, приучаясь, таким образом, к самостоятельной хозяйственной деятельности.
Своим воспитанникам Н. Н. Неплюев предоставлял определенную свободу. Они могли еженедельно проводить общее собрание – раз с учителями и другой раз, через неделю, без учителей. На этих собраниях, называвшихся одно кругом, другое товарищеским собранием, не только во всеуслышание обсуждалась жизнь школы за истекшую неделю, но и рассматривались нужды школы, о которых свободно мог говорить каждый из учеников. Такие собрания имели целью приучить учеников к тому, чтобы они могли постоянно проверять свою жизнь, оценивать свои поступки и так усваивать добрую привычку себя контролировать. С этой целью ученикам даже советовалось вести дневники и каждый день, отходя ко сну, вспоминать прожитый день и по совести производить оценку своих поступков в нем. Дневник нравственного возрастания своих воспитанников вел и сам Н. Н. Неплюев[30]. Главное – пробудить в воспитанниках совесть и добрую волю, воспитать в них сознательную самостоятельность.
«В прошлом 1881 году, четвертого августа я принял вас на воспитание. Ровно год мы прожили вместе. За это время я узнал некоторые хорошие ваши качества, узнал и некоторые из ваших недостатков.
Желая вам добра от всего сердца, я старался, как мог, избавить вас от недостатков ваших, укрепить в вас, развить хорошие качества.
Эту книгу я написал для вас на память об этой первой годовщине нашей дружбы, на память о том, что много раз я повторял вам в течение протекшего года.
Обыкновенно детям говорят только об их недостатках; о добрых качествах детям не говорят, боясь, что это может им повредить, дав им слишком высокое мнение о себе. Громко и без боязни я говорю вам о ваших добрых качествах, любите и уважайте их в себе: это святая искра добра; пусть она разгорится в вас в яркое пламя, и осветит оно ум ваш и согреет сердце ваше.
Яков. Наискось от Георгиевской церкви стоит бедная хижина крестьянина Феодора. Не везло Феодору в жизни, прежде, бывало, перепадет ему какая работа, да работал он неохотно, и работа у него не спорилась; кончилось тем, что не стали вовсе давать ему работы; жена его, Ирина, была, напротив, очень умная и работящая женщина, да заболела тяжелою болезнью, так что не только работать, но и с постели встать не могла.
И прежде они жили небогато, а как заболела Ирина – совсем обеднели. Невмоготу стало Феодору прокормить жену и двоих деток. Бывало, лежит больная Ирина одна-одинешенька, и невеселые думы ей думаются; так бы и встала она, с радостью принялась бы за тяжелую работу, деткам бы своим хлеб заработала, да силы нет: больные ноги не носят, больные руки ослабли.
Горько заплачет Ирина, у Бога смерти просит, только бы не видеть горя домашних, только бы не быть им в тягость. А что станется с бедными детками, кто о них позаботится, – и заноет сердце пуще прежнего.
Прослышала она, что задумал я детей взять на воспитание, поднялась через силу с постели, взяла с собою старшего сына Якова и, опираясь на палку, медленно поплелась ко мне. Хотел было я принимать только одних сирот, да подумал, что такой же сирота Яков и при отце живом – и порешил успокоить бедную мать, взял Якова на воспитание.
Теперь я очень доволен, что взял его. Славный он у меня, добрый, старательный во время работы, прилежный во время учения.
Только глупые и злые люди не понимают ни любви, ни благодарности. Сильно любила Яшу его бедная, больная мать, и Яша помнит о ней и любит ее.
Раз, когда все вы были у меня, я заиграл на фортепьянах грустную песенку. Молча слушал Яша, тихо вышел в другую комнату и долго не возвращался. Пошел я посмотреть, а он сидит грустный такой, весь бледненький: «Что ты, Яша, пригорюнился», – спрашиваю его, а он молчит, глаза опустил, слезы закапали. Взял я его на колени: «Скажи, – говорю, – что у тебя на душе, легче станет». Спрятал он ко мне на грудь свое бледное личико, да так тихо, чуть слышно, говорит: «О маме вспомнил», – крепко обвил мою шею ручонками да так зарыдал, как рыдать умеют только те, кто не только много горя видел, но и чутким сердцем это горе перечувствовал.