А.М. Сунгурский – Я знаю, что ты невиновен (страница 4)

Артём вздохнул.

— Он сказал, что напугаю кого-нибудь другого. И что я ещё посмотрю, сколько стоит такой специалист без его помещения. Я забрал деньги. Ушёл.

Это было хуже всего: забрал деньги. Вчера ночью Артём снова и снова возвращался к этому месту, будто можно было оставить на столе тридцать четыре тысячи и вместе с ними отказаться от всего, что случилось потом. Но он сложил купюры, сунул в карман и даже пересчитал на лестнице. Ему нужны были деньги на жизнь, и теперь это простое обстоятельство казалось признанием, что Григорий вправе был выдать ему сколько захочет.

— Во сколько ушли?

— В телефоне посмотрел уже на улице. Двадцать четыре седьмого.

— Эту минуту вы сразу запомнили или восстановили потом?

— Потом. Лене набирал. В списке звонков было.

— Разговор состоялся?

— Нет. Она не взяла. Потом перезвонила, когда я у Фёдора был.

— Хорошо. Дальше вы поехали к Усольцеву?

— Да. Он меня ждал. К семи договорились, я раньше приехал. Без четверти, наверное.

— И были там до девяти?

— До десяти минут десятого. Или четверти. Я не засекал каждое движение.

— Вы сказали вчера: весь вечер, никуда не уходил.

— Ну да.

— Фёдор подтвердит именно это?

Артём уже открыл рот и вдруг вспомнил тёплый бумажный пакет. Держал его одной рукой, другой искал мелочь. Сыр из булки вытек и прилип к салфетке. Он принёс три булки, одну оставил Фёдору, а тот сказал, что не ест с колбасой.

— За едой выходил, — произнёс он.

Завьялов поднял голову.

— Когда?

— Ну, вскоре. Мы начали, потом оказалось, он с обеда не ел. Я тоже. Я сходил в магазин.

— В какой?

Артём назвал улицу, но номер не вспомнил. Небольшой магазин при пекарне, туда от Фёдора минут десять, если не торопиться. Он ходил и раньше. К двери вёл высокий порог, с которым всегда мучились женщины с колясками.

— Сколько вас не было?

— Полчаса. Может, чуть больше. Там очередь.

— Как оплачивали?

— Наличными.

Адвокат положил карандаш.

— Почему вчера не сказали?

— Я не вспомнил. Это же не… Я в мастерскую Гриши не возвращался. Вообще в другую сторону ходил.

— Нам нужно знать, что вы делали. Весь вечер — это весь вечер. Полчаса снаружи меняют рассказ.

— Но не то, что я сделал!

Он сказал громко, сам услышал и понизил голос.

— Я не убивал его. Я булки покупал. Не знаю, как вам это сказать, чтобы вы перестали смотреть так.

— Хорошо. Проверим магазин. Вы можете сейчас вспомнить, кто там был?

Артём прижал ладони к коленям. От него требовали помнить женщину за прилавком, людей впереди, чек. Он помнил только горячий пакет. И то, что злость на Григория за эти полчаса стала легче: на улице был воздух, никто не заставлял выслушивать до конца, он мог остановиться возле витрины и никуда не торопиться. Теперь именно это свободное время отделилось от остального вечера и встало перед ним как чужой поступок.

— Чек взял. Наверное, в пакете оставил.

— Где пакет?

— У Фёдора. Или выбросили. Там под раковиной ведро. Но я не знаю, не надо писать, что точно там.

Завьялов кивнул и записал несколько слов.

— Когда вернулись, кто был в мастерской?

— Фёдор один. Потом заказчик приехал, Михаил. Фамилию не знаю. За коробками. Мы с ним ещё до девяти возились, он считал, перевязывал. Вся спина мокрая была, куртку снял.

— Вы знакомы до того вечера?

— Нет. Видел первый раз.

— Контакт у Фёдора?

— Должен быть.

— После его приезда вы уходили?

— Нет. Точно нет. Он всё время с нами был. Мы прямо втроём у одного стола.

Артём посмотрел на адвоката, ожидая, что этого наконец хватит. Но тот только отметил имя и спросил, видел ли Михаил, как он вернулся из магазина. Нет, не видел: сам появился позднее. Минут через пять, а может, через десять. Устанавливать время предстояло отдельно.

— Фёдор мне позвонил бы, — сказал Артём. — Если бы я куда-то делся. Он заказ без меня не успевал.

— Усольцев вам так и сказал?

— Нет. Я сам знаю.

Артём опустил голову. Чем точнее становился разговор, тем меньше оставалось от его уверенного «все видели». Сам он видел весь собственный вечер. Остальные — каждый свой кусок, и никто не стоял рядом, чтобы потом засвидетельствовать, как он выбирал булку и искал сдачу.

Завьялов убрал исписанный лист в папку.

— Теперь другое. Сегодня ко мне приезжала Нина Ракшина. Она готова оплатить дальнейшую защиту. Елена знает.

— Нина?

— Да.

— Она что сказала?

— Что уверена в вашей невиновности.

Артём долго смотрел на него. После магазина, получаса, угрозы, названной собственными словами, эта чужая уверенность показалась слишком большой, чтобы сразу её принять.

— А Лена что?

— Она и дала мой телефон. Но согласие на такой порядок помощи нужно от вас. Вы мой доверитель. Нина не будет решать, какую позицию вам занимать, и не получит содержание наших бесед из-за того, что оплатит работу.

— Сколько она даёт?

— Обсудим необходимый объём и оформим. Сначала я спрашиваю, готовы ли вы принять саму помощь.

Артём откинулся к стене, хотя не собирался этого делать. Нина утром пришла к адвокату. У неё убили мужа; она должна была выбирать гроб, встречать мать, разговаривать с дочерью. А она думала о нём. Он не мог представить, как бы сам поступил на её месте. Не хотел представлять.