А.М. Сунгурский – Человек размером с небо (страница 1)

А.М. Сунгурский

Человек размером с небо

Часть I. Чужие глаза

Глава 1. Место у двери

Мандарин катился вниз по лестнице медленнее, чем должен был. На каждой ступеньке он ненадолго задумывался, выбирал сторону и только потом прыгал дальше. Элиас поставил ногу поперёк следующей ступени. Мандарин упёрся ему в ботинок.

Выше, у разбитого бумажного пакета, стоял пожилой человек в слишком тёплом для мая пальто. Остальные плоды уже докатились до площадки. Люди обходили их, сводя колени и сердито глядя себе под ноги. Кто-то спросил, нельзя ли убрать. Человек в пальто кивнул, но продолжал держать пакет за ручки. В дне открылось аккуратное тёмное отверстие.

Элиас поднялся к нему.

— Давайте я подержу.

Он забрал пакет. Потом опустился на корточки, подбирая мандарины. Лямка рюкзака сползла на локоть, и Элиас, вместо того чтобы поправить её, сунул руку внутрь. Нащупал лёгкий непромокаемый мешок для одежды.

— Сюда можно. Он чистый.

— Там были ещё лимоны.

— Найдём.

На лестнице никто не лежал, никого не следовало переносить или оттаскивать. Требовалось собрать семь мандаринов и два лимона. Элиасу нравились задачи, размер которых можно было установить сразу.

Один лимон обнаружился под скамейкой. За вторым пришлось протянуть руку между стеной и автоматом с питьевой водой. Автомат предложил вымыть кисти после контакта с полом. Элиас попросил его помолчать. Мужчина в пальто впервые улыбнулся.

— Обижается?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

Элиас вытащил лимон. На кожуре остался чёрный след.

— Этот помоете.

Он отдал мешок. Мужчина долго не хотел брать вещь, предлагал перевести деньги, объяснял, что у него дома таких пять. Элиас сказал, что у него шесть. На самом деле было два. Мешок был хорошим, со сварными швами, и он почувствовал небольшое сожаление, когда старик наконец ушёл.

У лестницы уже никого не осталось. Поток переместился к открывшемуся выходу. Над турникетами бежала строка о переносе остановки, а ниже маленькая уборочная машина терпеливо ждала, когда сможет подобрать клочок размокшей бумаги. Элиас пропустил её. На пальцах пахло лимонной кожурой и пылью.

На улице он достал телефон. До назначенного времени оставалось четырнадцать минут. Центр находился через площадь, в здании бывшего кинотеатра, над которым сохранились металлические буквы «ОРБИТА». Буква «Б» немного съехала вниз, словно титр ещё не успел собраться.

В приглашении говорилось: «Встреча кандидатов. Малый зал. Второй этаж». Слово «кандидатов» не нравилось Элиасу с вечера. Оно предполагало, что кто-то другой уже знает, каким следует быть человеку, а ему осталось догадаться.

Три недели назад он заполнил заявку на исследование пространственного восприятия. Ссылку прислал знакомый из горной службы: нужны люди с устойчивыми двигательными навыками, без боязни высоты, умеющие объяснять свои действия. Никаких имплантатов. Оплата за время, обследования за счёт программы. Сначала Элиас подумал о колене: после прошлогоднего сезона оно ныло на спуске, и бесплатное обследование пришлось бы кстати. Потом дочитал описание. Колено можно было показать отдельно.

Его зацепила строка про изменение масштаба переживания.

Теперь он помнил её почти дословно и стеснялся того, как много в неё вложил.

Перед входом стояли трое. Девушка с бритой головой держала велосипед за седло, высокий мужчина без конца тянул вниз рукава, ещё один человек, которого Элиас не сразу смог разглядеть, сидел на парапете за кадкой с деревцем. Они разговаривали. Можно было приблизиться, сказать, что он тоже на встречу, и занять в разговоре ничем не примечательное место.

Элиас сделал вид, что читает сообщение. Экран показывал прогноз погоды в Тальнике: дождь, ночью четыре градуса. Он увеличил карту осадков и минуту изучал фиолетовое пятно над перевалом, до которого от Москвы было слишком далеко, чтобы это помогало сейчас.

В горном гостевом доме у него хранились две верёвки, запасные ботинки, коробка ремней и один тёмно-синий костюм. Костюм поселился там после чужой свадьбы и постепенно стал такой же частью снаряжения, как ненужный ледоруб. В Москве Элиас снимал небольшую квартиру с видом на торец другого дома. По утрам в том торце открывались створки приточной системы. Они напоминали жабры. Иногда ему казалось, что дом дышит свободнее, чем он.

— Вы закрываете мне воздух.

Элиас поднял голову.

На парапете за кадкой сидела женщина с узким серебристым прибором на коленях. Прибор был соединён проводом с двумя маленькими микрофонами. Один она держала под деревцем.

— Что?

— Воздух из решётки. Я его записываю. А вы прямо перед ней.

Он отступил так быстро, будто она обнаружила его на запретной территории.

— Извините.

— Ничего. Теперь только стойте, пожалуйста, где стоите. А то опять всё поменяется.

Она вернулась к экрану. У неё были тёмные волосы, перехваченные оранжевой резинкой, и большое кольцо на среднем пальце, похожее на гайку без резьбы. На плече висела сумка, зашитая жёлтыми стежками. Элиас заметил стежки с неожиданной благодарностью: у этой вещи было собственное прошлое, и никому не пришло в голову его скрывать.

Женщина слушала несколько секунд, чуть приоткрыв рот. Потом нажала на кнопку.

— Спасибо. Можно двигаться.

— Там что-то слышно?

— Много чего. В основном плохое.

— В смысле неисправность?

— В смысле будут говорить, что здесь невозможно услышать собственные мысли. Хотя собственные мысли как раз пролезают в любой шум.

Она отсоединила микрофон. Элиас посмотрел на решётку. За ней ровно гудел вентилятор.

— Вы в центр?

— Меня попросили оценить маленький зал. Они собираются делать там демонстрации. А там гул, как внутри холодильника. Вы участник?

Он хотел ответить «пока не знаю», но это прозвучало бы излишне серьёзно.

— Кандидат.

— Значит, ещё можно сбежать.

Женщина произнесла это без испытующего веселья. Она действительно допускала побег и не собиралась его осуждать. Элиас улыбнулся.

— А вам?

— Мне уже заплатили половину. Поздно.

Она подняла сумку. Двое у входа вошли внутрь, придерживая друг другу дверь. Элиас пошёл следом за женщиной, стараясь не оказаться слишком близко. От неё пахло не духами, а нагретой тканью и чем-то горьким — возможно, кофе.

В холле кинотеатра сохранили старую мозаику. Синий человек протягивал ладонь к жёлтому шару, составленному из мелких неровных кусочков стекла. На шаре темнели четыре отсутствующих квадратика. Через семьдесят лет после выкладки мозаики человечество всё ещё тянулось к небесным телам с неполным набором плитки.

Администратор попросила назвать фамилию. Элиас назвал. Она нашла его в списке, выдала тонкую карточку посетителя и указала на лестницу.

— Второй этаж, налево. Кофе можно брать в зал.

Женщине с микрофонами досталась другая карточка, синяя. Администратор сказала:

— Нора, там вчера опять передвинули перегородку.

— Прекрасно. Значит, вчерашние измерения были посвящены памяти перегородки.

Она поднялась первой. Элиас задержался у кофе. Ему не хотелось кофе; хотелось чем-нибудь занять руки.

У автомата стоял мужчина с короткой седой бородой. Взяв стакан, он поднёс его к носу, нахмурился и поставил обратно под струю горячей воды.

— Слишком крепкий? — спросил Элиас.

— Слишком дорогой вкус для такого мероприятия. Пытаются убедить, что у них всё хорошо с финансированием.

Мужчина посмотрел на его карточку.

— Элиас. Я Леон.