А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 8)
ИЗБРАННИК «СВОБОДЫ»
Воспоминания об Александре Галиче[24]
И это моя Свобода,
Нужны ли слова ясней?!
И это моя забота —
Как мне поладить с ней.
Френсис С. Роналде Младший (для друзей Рони) был хорошим директором радио «Свобода». Прямо скажем, никакого сравнения с теми четырьмя или пятью типами разной степени монструозности, которые занимали — на моей памяти — этот пост после него. Человек безусловно порядочный и прекрасно воспитанный, человек высокой культуры, читавший наизусть лично мне на одной из своих вечеринок «Tristia» Мандельштама, Рони был просто заворожён хлынувшими в начале 1970-х на Запад представителями зародившихся очень незадолго до того русской независимой мысли и независимого искусства. И его решение пригласить Александра Галича возглавить культурную секцию Русской службы «Радио Свобода/Свободная Европа» (оно же «RFE/ RL»), на первый взгляд, казалось очень удачным с чисто деловой точки зрения. Не говоря уже о том, что Галич был кумиром советской интеллигенции, он был ещё, в конце концов, и автором, известным радиослушателю не только по имени и не только по его текстам. Что весьма существенно, коль скоро речь всё-таки идёт не о газете, а о радио — брали на работу человека, чей голос был прекрасно знаком аудитории Русской службы хотя бы по многочисленным передачам так называемого «магнитиздата», которые в течение трёх лет составляла на «Свободе» Галина Митина (псевдоним Зотова).
Однако, принимая столь разумное, на первый взгляд, кадровое решение, Рони не учёл ни особенностей личности и биографии самого Александра Аркадьевича, ни, что уже совсем непростительно, совершенно мистической склочности возглавляемого им учреждения. На чём погорел сам, погубил Галича и доставил массу существенных неприятностей, возможно, ещё многим достойным людям. Как мне по секрету поведал много лет спустя кто-то из моих коллег-американцев, именно после скандала с Галичем в недрах одной из контор, надзирающих за деятельностью радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» из Вашингтона, было принято решение не принимать в штат этих радиостанций чересчур знаменитых диссидентов.
Итак, Рони и другие официальные лица, нанимавшие Галича не просто в штат, а ещё и на административную должность, не подумали, что берут на работу человека, всю свою сознательную жизнь зарабатывавшего себе на хлеб в качестве лица свободной профессии, со всеми особенностями образа жизни и взаимоотношений с коллегами по работе, которые лицам свободной профессии, они же «богема», обычно бывают присущи. (Ну, как говорили во дни моей поэтической юности: «Старик, ты гений!») Галич, как сказали бы о нём в XIX веке, «никогда не ходил в должность», в силу чего и о субординации, и о негласном этическом коде, существующем, по словам Н. В. Гоголя, «во всех благовоспитанных службах», имел, в лучшем случае, представление самое смутное, а скорее всего, вообще никакого представления не имел. И был при этом отнюдь не в том возрасте, когда люди легко меняют свои привычки, адаптируясь к новым обстоятельствам. Впрочем, по моим наблюдениям — а мы в это время общались не реже, чем ежедневно, — Галичу тогда просто не приходило в голову, что нужно адаптироваться. Да и мне, например, в те годы ещё достаточно юной дуре, тоже такое не приходило в голову. Ведь Галича мы обожали, почитай, с детства, он и на «Свободе», казалось, купается в лучах всеобщего обожания… А тут!.. Добро бы хоть служба и вправду была «благовоспитанная», а не такой громокипящий клубок змей, каковым на тот момент представлялся любому непредвзятому обозревателю нездоровый коллектив Русской службы «Радио Свобода».
На первый взгляд, страсти, кипевшие в вышеупомянутом социуме во все годы его существования в прекрасном городе Мюнхене, могут показаться совершенно необъяснимыми. Ещё бы! Даже самым скромным работникам «Свободы» (вроде меня) для начала полагали зарплату, сравнимую с жалованием профессора Мюнхенского университета (считавшегося тогда чуть ли не лучшим университетом Германии), плюс оплаченную квартиру, включая мебель и ремонт за счёт заведения, плюс штат немецкой обслуги, освобождавшей творцов антисоветской нетленки от унизительного общения с немецкими бюрократами, плюс много чего ещё приятного и полезного. И тем не менее, все, за единичными исключениями, работники Русской службы «РС» были несчастнейшими в мире людьми. Всех их, если послушать, на «Свободе» недооценивали, всем недоплачивали, а многие к тому же ну просто видеть не могли, ну просто на дух не выносили омерзительные рожи своих сослуживцев! О чём и возвещали по возможности во всеуслышание, дабы упомянутые «мерзкие рожи» о сём узнали и, в свою очередь, возымели повод отплатить им по-христиански, взаимностью.
На самом деле причины для зарождения такой атмосферы в этом месте и в это время, конечно же, были, причём отнюдь не одна, а целый букет, но мне не хотелось бы сейчас их перечислять. Назову лишь одну — почти полное отсутствие обратной связи с непосредственным потребителем их продукции, радиослушателем, и, следовательно, почти полное отсутствие каких-либо критериев для объективной оценки труда того или иного радиовещателя[25]. Единственным критерием успеха на обеих радиостанциях были «грейды» (ранги или разряды), которые присваивало американское начальство, чей авторитет в смысле оценки текстов на русском языке был, мягко говоря, отнюдь не безоговорочным. К тому же в Русской службе «Свободы» существовала категория тружеников, которая отсутствовала, например, в Русской службе «Би-Би-Си» — дикторы. Дикторы, как правило, и были самым закомплексованным сегментом этого заведения. Разницы в окладах между дикторами, редакторами и комментаторами практически не было, но почему-то многие дикторы просто-таки жаждали прорваться в эфир в роли автора или ещё лучше редактора собственной программы — и получить в результате повышение в качестве на все руки мастера. С другой стороны, существовала в эти годы в Русской службе и противоположная партия, возглавляемая её главным редактором Володей Матусевичем и поддерживаемая директором Русской службы Джоном Лодызеном. Партия Володи, Джона и приближенной к ним группы редакторов «РС» почитала своим священным долгом воли дикторам не давать и тексты их в эфир не пущать — со всеми вытекающими отсюда последствиями для карьерного роста и финансового благополучия этих непризнанных гениев. Спрашивается, при чём здесь Галич? А вот при чём.
Галич был человеком милым и добрым, отказывать хорошим людям не любил, да и, насколько я понимаю, попросту не умел. Не научился, надо полагать, за годы работы в театре и кинематографе в качестве преуспевающего советского драматурга. А ещё говорят, что театр — естественная среда для процветания неутолённых амбиций и интриг! Что театр? Тьфу! Детский сад по сравнению с тем террариумом, куда стараниями члена Политбюро ЦК КПСС тов. Полянского[26] и нашего душки Рони на склоне лет попал Александр Галич.
Роль Галича в войне редакторов со много о себе возомнившими дикторами была простой. Подходит, к примеру, к Галичу диктор А. с катушкой магнитофонной плёнки, на которой запечатлён текст его (диктора А.) собственного сочинения, и зелёным путевым листом, с которыми либертовские передачи обычно проходили по инстанциям. И говорит наш начинающий автор Галичу, с кем накануне выпивал, закусывал и охмурял очередную блондинку, нечто вроде следующего: «Подпишите, Александр Аркадьевич, в качестве начальника культурной секции, что прилагаемый текст, записанный моим бархатным голосом, представляет из себя жемчужину русской прозы, шедевр философской мысли и серебряную пулю в сердце мирового коммунистического вурдалака». Галич садится, вынимает из кармана вечную ручку и покорно подписывает. Плёнка и прилагаемый к ней зелёный листок с автографом Галича проходит через подотдел продукции и попадает (не может не попасть!) на стол к редактору культурной секции г-же Б. Г-жа Б., в свою очередь, прочитав вышеупомянутую рецензию, не тратит своё драгоценное время на прослушивание какой-то дурацкой плёнки, а прямиком бежит к Галичу и умоляет его написать на той же многострадальной зелёной бумажке, что текст диктора А., хотя и прочитан, будем объективны, мастером своего дикторского дела, по форме и содержанию представляет собой пустышку, глупость, пошлость, издевательство над русским языком и множество всякого ещё разного нехорошего. Галич — не отказывать же женщине, пусть она и брюнетка! — садится, вынимает из кармана шариковую ручку и пишет: «И ты, редактор, права!» Так происходит не раз, не два и не десять, а почитай, каждый рабочий день. А в результате Александр Аркадьевич наживает себе несметное количество врагов, которые, скажем сразу, забегая вперёд, в конечном счёте Галича и подставили.
Отметим при этом, что батрахомиомахия[27] между амбициозным диктором А. и высокопринципиальными редакторами была не единственным такого рода конфликтом в Русской службе. Скандалов, хороших и разных, там было много, а Галич, в силу его безоговорочного авторитета и природной бесконфликтности, каждый раз попадал в эпицентр каждого из упомянутых. Помнится, моя подруга Ирка Хенкина чуть не довела Галича до очередного инфаркта из-за того, что начальство отказывалось принять её на постоянную работу, а держало в чёрном теле, в качестве внештатницы, ввиду непревзойдённого Иркиного таланта раздуть мировой скандал из любой, самой завалящей и, казалось бы, давно уже потухшей искры. Галичев сердечный приступ Ирке не помог. Наоборот, из-за него её ещё много лет не принимали в штат, хотя писала она и вправду замечательно, а в своих передрягах Ирка почему-то обвиняла именно Галича.