А. Кластер – За солнцем (страница 11)
Говорил: сделай вид, что ничего не видел. Постарайся.
И, конечно же, Цирд был прав.
Прав. Нельзя говорить.
Холл пустовал, из-под двери мастерской брезжил свет.
Лучше сразу пойти к себе, не ужинать, ни с кем не встречаться. Утром сбежать ещё раньше. И понемногу…
Дверь врезалась в стену, зазвенели, застрекотали амулеты и знаки, натянулись магические нити.
Гриз чистил инструменты в углу, махнул приветственно, что-то сказал, но Анкарат не услышал.
Килч стоял над рабочим столом, облепленный мраком, понурый. Его плащ, пыльный и скомканный, лежал на скамейке.
Нельзя говорить.
Ярость выжгла всё до черноты.
– Помогаешь им, – выплюнул Анкарат; слова горчили, как неразбавленный шельф, как уголь. – Они выкинули тебя и маму, а ты помогаешь.
Килч вскинулся, отшатнулся, будто бы Анкарат ударил, но не ударил же, нет, нет.
Гриз что-то уронил, по мастерской просыпался звон.
– Ты что, успокойся, – уговаривал Гриз, – пойдём.
Анкарат оттолкнул его, шагнул ближе к столу:
– Зачем? Зачем так? Колдуешь, чтобы разделить квартал, чтобы забрать его силу! – Солнце в земле полыхнуло, сквозь чары – тёмное, нутряное, Анкарат задохнулся, увидел: линии-чары тянут живую силу, бегут от каньонов, сквозь город и вверх, вверх, к Старшему Дому, сосуды – к сердцу, и все, кто здесь, все вокруг… – Убиваешь землю, помогаешь её убивать и всех, кто живёт здесь, зачем?
Килч застыл, смотрел отрешённо и пусто. Словно сквозь слишком огромную боль. Полоснули стыд и вина, но Анкарат стиснул зубы, отбросил их. Плевать! Земле тоже больно из-за того, что делает Килч, она почти что мертва, как и здешние люди!
– Её изгнали, но она отказалась уйти из города, – произнёс Килч глухо, отрывисто. Смотрел на свои руки, сухие, узловатые пальцы. – Я просил, но она отказалась, сказала: останусь, пусть даже так, пусть даже на мёртвой земле, но на земле Старшего Дома… Это было условие, Анкарат. Для тебя, чтобы…
Для тебя, для тебя, для тебя – грохотало, давило.
Рванулся вперёд, пламя пробило грудь, взметнулось, сжигая нити, отразилось в знаках и амулетах, гремело, не удержать!
Гриз схватил его за руку, дёрнул назад: стой, не надо, ведь пожалеешь, остановись!
И Анкарат остановился.
Успел увидеть взгляд Килча – выгоревший, опрокинутый, словно Килч ждал пламени, жалел, что оно исчезло, что всё продолжится. Килч вдохнул, хотел говорить ещё, но Анкарат не стал слушать.
За порогом упала ночь, медленная, безглазая. Облака сомкнулись тяжёлыми сводами, и квартал казался похороненным, замурованным где-то на брошенных тропах каньонов.
VI
Домой Анкарат не вернулся.
После признания Килча, недоговорённого, мучительного, время лопнуло, как когда-то в пещерах, всё заслонило солнце. Колотилось в висках, рычало и жглось, злое, непримиримое: что же ты, что же ты, должен сражаться, сражаться. Мимо мчался безлюдный ночной квартал, ослепший, глухой ко всему, отсечённый от остального мира, квартал людей, чью жизнь вырвали из настоящей жизни, людей, притворявшихся, что это всё ещё жизнь. Анкарат бежал мимо домов и мастерских, хрустел под ногами щебень, клубами взбухала пыль, вслед летел голос Гриза, сухой кашель, эхо каньонов – Анкарата ему не догнать, надо остановиться, но всё заглушило солнце.
Остановился он на краю ничейной земли, возле зубастых скал. Багряный свет поднимался к небу, окрашивал их клыки кровью. Каньоны дышали медленно и тяжело, и солнце там было уже не солнце – воспалённая боль, лихорадка.
Гриз нагнал его – кашель сипел в дыхании, лицо пошло красными пятнами. Ничего не сказал, просто двинулся следом знакомой тенью. Злость не стихала, хотелось прогнать Гриза, заорать, чтобы каньоны умножили эхо, чтобы земля задрожала, квартал проснулся – пусть бы хоть провалился туда, вниз, к кипящему жару, но очнувшийся, настоящий. Этот образ, притягательный и ужасный, отрезвил Анкарата. Мир сдвинулся ближе к привычному – спокойный, незыблемый. Злость не кипела больше, только тянулась тупым унынием. Прислушавшись, Анкарат понял: у этой тяги есть направление, она звала и терялась где-то в каньонах.
– Его знаки слишком сильны. – Голос Гриза прозвучал тихо, как-то беспомощно. – Но, может быть… может быть, Атши сумеет помочь.
Атши смеялась – сырым, хриплым смехом.
Смех царапал стены пещеры, ему вторили охранительные знаки, стучали костяные амулеты. Жилище Атши стало светлее и чище, и теперь Анкарат видел: да, Гриз не ошибся, их судьбы похожи – дом, пронизанный магией, женщина в её центре.
– Мы хотели спросить, – повторил Гриз терпеливо, – может быть, где-нибудь здесь, в каньонах, есть… узел, что-то такое. Я помню, ты говорила…
– Так зачем тебе Атши? Пусть твой огонёк и поищет, – прохрипела Атши сквозь смех и кашель, выламывая слова. – Вон какой яркий! Побежал за ним, а толку-то нет, правда? Огонёк под колдовским колпаком, ничего не может, пока…
Смех оборвался, словно лезвием подсечённый.
Сперва Анкарат понял: Гриз вцепился в его рукав, удерживает от чего-то.
Потом понял: перед ним горит меч, сердце земли отражается в обнажённом клинке. Стало стыдно: зачем пугать? Сразу же было ясно – она больная. Гриз просто отчаялся, не стоило и пытаться.
– Заткнись, – огрызнулся неловко, хотел спрятать оружие, но вдруг увидел: Атши смотрит без страха, нет, она глядит зачарованно, потрясённо.
– Откуда?.. – Атши потянулась к клинку, но не решилась коснуться. Уронила руку бессильно. И произнесла – совсем другим, приглушённым голосом: – Хорошо. Атши покажет. Поможет.
Спускались долго. К такой глубине Анкарат не приближался прежде. Лестницы рушились вниз всё круче, мосты раскачивались опаснее, каменные тропы жались всё ближе к стенам. Путь Атши клонился от знакомых путей, от жилищ, мастерских и рынков. В голове гудело подземным жаром, мир заливал раскалённый свет глубины.
– Огонёк-огонёк, – бормотание Атши пробивалось сквозь гул обрывками, – знаешь про древнее время, про древние жертвы, нет, не знаешь, не слышал. У нас говорили: эта кровь может очистить город, смыть всё прежнее, всё изменить. Не огонь ваша сила и не любовь земли, нет, нет, не только, не главное, главное – сила изменений, но боитесь её, потому так стремитесь сковать, найти русло, но нет смысла, она всё равно победит. Хочешь, чтоб мир проснулся, – отдай себя силе, она услышит и подчинится, станет твоей волей.
Подъёмник на ржавых цепях прогрохотал вниз, погружая в густой алый свет.
Впереди острым клином протянулся утёс. Он резал алый поток, густую, тягучую кровь земли в золотых всполохах. Здесь текла чистая магия, манящая и огромная. Шагни, приди, будем вместе всегда, сделаем всё, чего пожелаешь, – звала, обещала. Шагни, стань солнцем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.