А Карст – Warsword : Trilogy (страница 11)
Анастасия ступала по мощённой улице города, скрытая под капюшоном монашеского одеяния. С каждым её шагом туман ночи сливался с дыханием, и казалось, что весь мир затаил дыхание. Она шла за тем, кого Орден подозревал давно — за Рубертом, наёмником с глазами хищника.
Она втерлась к нему в доверие, умело пряча истинное лицо. Сестра милосердия, тихая, скромная, готовая помочь — именно так он её видел. Но каждое его движение, каждое слово она запоминала, чтобы донести в Орден.
И вот, в назначенный час, она вошла в церковь. Холодные каменные стены встретили её шёпотом молитв и запахом воска. У дверей стоял смуглый мужчина высокого роста. Его чёрные волосы блестели, глаза сверкали подозрением.
— Приветствую, сестра, — сказал он.
Они обнялись, и Анастасия прошептала в его ухо заветный шифр. Мужчина лишь кивнул и повёл её в библиотеку.
Здесь, среди пыли вековых фолиантов и икон, спрятана была тайна. Он подошёл к статуе купидона, надавил на глаз мраморного младенца — и пол задрожал. С гулом открылся люк, из которого дохнуло могильным холодом.
— Иди, — сказал он.
Анастасия ступила вниз. Коридор тянулся бесконечно, его стены были испещрены странными рунами, которые тускло светились синим и багровым светом. Шёпот, словно издалека, скользил за спиной: молитвы? Заклинания? Или крики душ, заключённых в этих камнях?
В конце зала её ждали старейшины. Седые епископы сидели в высоких креслах, как в тронном зале. Их лица скрывал полумрак, лишь глаза сияли в огне свечей.
Анастасия упала на колени, её голос дрожал, но слова звучали твёрдо:
— Спустя годы я выполнила поручение. Я нашла того, кто заключил сделку с Чернобогом и выпустил зло в наш мир. Этот человек скрывается в тайге, неподалёку от поселения, где действовал наёмник Руберт.
Один из старцев поднял руку, и шёпот стих.
— Молодец, дитя. Орден исполнен гордости. Мы сообщим Матери Сестринства о твоём успехе. Тебя ожидает повышение — ты станешь матриархом. Но пока… ты должна завершить начатое. Отправляйся с Александором и Дионисием. Уничтожьте змею в её логове.
Анастасия склонила голову, чувствуя, как на плечи легла тяжесть не только чести, но и смертельной опасности.
Она поднялась и вышла. В коридоре её уже ждал Александор — в красном плаще, с суровым взглядом.
— Ну что, — усмехнулся он, — нас ждёт работа.
Тёмный лес впереди словно уже знал, что троица вступает в его пределы.
Трое воинов стояли у кромки леса. Ветви деревьев тонули в тумане, и он, тяжёлый и вязкий, струился из глубины чащи, словно дыхание зверя. Где-то внутри, во мраке, раздалось низкое рычание. Оно было слишком громким, слишком близким — будто сама земля заговорила голосом хищника.
Анастасия крепче сжала посох. Александор шагнул вперёд, красный плащ колыхнулся за спиной. Дионисий молчал, но его пальцы скользнули к крестам на поясе. В этот миг они все поняли: лес ждёт их.
Тем временем далеко от них, на другом краю деревни, шла Хоуп — жена Дионисия. Её платье было перепачкано землёй, руки дрожали от усталости. Она возвращалась с поля, где до самого заката работала, и лишь одна свеча в окне её дома манила теплом.
Внезапно воздух разрезал пронзительный свист. Он пронёсся по стерне, будто кто-то бежал рядом, скрытый во тьме. Хоуп замерла, сердце ухнуло вниз. Ещё один свист — ближе. Она сорвалась с места и, задыхаясь, добежала до дома.
Захлопнула дверь, опустила засов и упала на колени. Пламя свечи на столе дрожало, отражаясь в зеркале. Хоуп поднялась и, дрожащими руками, убрала с лица волосы.
На её шее блеснула тонкая струйка крови.
Она отдёрнула прядь — и увидела две тёмные точки, словно след от клыков.
Лицо её побелело. Она отшатнулась, опрокинула стул, упала на пол и, отползая к кровати, уткнулась в подушку. Слёзы застилали глаза.
Троица пробиралась всё глубже. Лес становился всё теснее, ветви переплетались над головами, словно когти, готовые сомкнуться. Туман висел между стволами, и казалось, что за каждым из них кто-то стоит, следит.
Анастасия шла впереди, её лицо озарял бледный свет посоха. Александор двигался рядом, сжимая молот так, будто держал в руках последнюю надежду. Дионисий шёл замыкающим, а его капюшон скрывал глаза — лишь напряжённая челюсть выдавала, что он ждёт удара из темноты.
Чем дальше, тем гуще становился воздух. Гниль и железо стояли в нём, будто сама земля истекала кровью.
Дионисий шёл , настороженно вглядываясь в каждую тень.
— Здесь повсюду они, — сказал он хрипло.
Первым на них выскочили оборотни. Чёрные, с длинными лапами и пастями, полными слюны. Десятки глаз сверкнули в тумане.
— К бою! — рявкнул Александор.
Один удар молота расколол сразу троих, разметав их в стороны. Дионисий вытянул цепные хлысты — их звенья зазвенели, и волны стали взвились в воздухе. Металл рвал плоть, срезал лапы, а хриплые визги рвались в ночь.
Анастасия же подняла руку, и с неба снизошёл световой луч, обжигая шерсть и кости. Оборотни обратились в пепел.
— Это только начало, — прошептал Дионисий.
Дальше появились зомби. Из земли прямо под ногами. Они карабкались наружу, с костяными пальцами и гнилыми лицами. Запах гнили ударил в нос.
Александор швырнул вперёд плазменный клинок, созданный магией, и тот разнёс первых.
Дионисий, бросая святые кресты, взрывал гниющие туши, оставляя лишь дым и клочья. Анастасия читала молитву, и земля под зомби вспыхивала белым пламенем.
— Они тянут время… — процедил Александор.
И тут земля зашаталась. Огромный корень ударил из-под земли, отбрасывая их назад. Из тумана поднялось чудовище. Оно было соткано из корней и ветвей, высотой с дом. Его морда напоминала искажённое оленье лицо, но с пастью волка. Глаза светились зелёным мраком.
— Берегись! — крикнула Анастасия.
Древесный зверь ударил лапой, и Александор полетел в сторону, сбив несколько деревьев. Дионисий, скрестив руки, метнул в него вспышку святой энергии, но чудовище лишь заревело и пошло вперёд.
Тогда Анастасия вытянула посох и ударила белым лучом в грудь. Ветви задымились. Александор телепортировался за спину чудовища, призвал каменные шипы прямо из земли и проткнул зверя насквозь. Оно взревело, затрещало, и, обрушившись, развалилось на гниющие сучья.
Лес снова стих. Лишь тяжёлое дыхание троицы наполняло ночь.
И впереди, среди корней, они увидели зияющий провал — вход в логово. Из него струился красный свет и запах крови.
— Вот оно… — выдохнул Дионисий.
— Пасть тьмы, — добавил Александор.
— И мы войдём, — закончила Анастасия, шагнув первой.
Они спустились в зияющий провал. Воздух внутри был густым, как смола, пахнуло серой, кровью и чем-то сладким, гниющим. Красноватый свет исходил от рун, выжженных на стенах. Каждая руна будто шептала, и слова эти были мерзкими, режущими слух.
Анастасия перекрестилась.
— Сколько крови пролито здесь…
Их шаги отдавались эхом. Каменные плиты под ногами были скользкими — то ли мхом, то ли засохшей кровью. Вдоль стен висели цепи, на которых качались останки — не кости даже, а высушенные оболочки людей.
Дальше открылся широкий зал.
И первое, что они увидели, — гора детских черепов. Маленьких, белых, многие с трещинами и следами зубов. От них тянуло холодом, словно сами души детей ещё стонали в камне.
Анастасия зажала рот рукой, глаза её налились слезами.
— Псы ада… — прошептала она, дрожащая от ярости.
Вдоль стен стояли культисты — десятки. Лица скрыты капюшонами, руки сжимали ножи, цепи, жезлы. Они шептали что-то, качаясь в такт невидимому ритму.
— Вот и хозяева бала, — ухмыльнулся Александор, сжимая молот. — Не время говорить, — прорычал Дионисий и шагнул вперёд.
Он достал свои хлысты, которые развернулись в кольца стали. С треском и визгом они разрубали первых культистов, будто ткань. Крики разорвали зал.
Александор телепортировался прямо в гущу врагов. Его молот вызвал ударную волну, от которой десяток тел разлетелись клочьями, руны на стенах дрогнули. Он призывал мечи, копья, пики — оружие падало с воздуха, как дождь.
Анастасия шагнула к алтарю. Её руки вспыхнули белым светом, и каждый, на кого падал её взор, воспламенялся изнутри. Женщина больше не молилась — она проклинала.
И тут в дальнем углу, на кресте из чёрного железа, они заметили фигуру.
Прикованный человек. Его руки были распяты, кожа изрезана символами. Лицо залито кровью. Но в глазах — узнаваемое выражение: страх и хитрость.
— Тимуджин… — прошептал Дионисий.
Он был здесь, пленённый, как собака. Но губы его дрожали, и он шептал: