А Карст – Warsword Том 2 (страница 10)

Она подняла руку, и по залу прошёл ледяной ветер — знак древней клятвы Му.

— Передайте Золотому Королю:

Му идёт с ним.

Но если его путь приведёт к хаосу — мы заморозим саму судьбу, чтобы остановить его.

Мун опустила голову в знак согласия, и лёд под ногами героев мягко засветился, признавая их как посланников мира.

— Но ..наша армия не сможет прийти к вам на помощь. Демоны разбиты лишь огромными усилиями, и после ослобленния , рейдеры — лисы пустошей. — захватили наши заводы по производству энергии. С их помощью они загнали нас за стены столицы.

Вы должны остановить их и вернуть заводы. Только тогда мы сможем зарядить наши орудия и прийти на помощь. Мир Му держится на этой энергии — без неё наши силы бессильны. Если вы потерпите неудачу, стены столицы станут последним рубежом, за которым не будет защиты».

Мун сделала паузу, и в её глазах мелькнуло лёгкое сомнение — доверие к героям было огромным, но цена ошибки была выше всяких слов. «Мы готовы следовать за вами, если вы справитесь. Спасите заводы — и мы не оставим вас одних».

Глава 4

Пустоши были залиты трупами — гниющие тела становились дорогами для рейдеров. На их энерго-байках, обтянутых черным металлом, они мчались сквозь пыль и дым, плазменные пушки в руках готовые вспороть любого, кто осмелится встать на пути. Ветер поднимал запах серы и крови, а солнце отражалось в глазах мертвецов, превращая их в блестящие, мертвые янтари. Каждый рев двигателя был как крик погибшего, каждый выстрел — напоминание, что жизнь здесь не стоит ничего.

Огромные терназавры с ржавыми клыками и когтями, покрытыми трещинами старой коррозии, охотились на скачных существ, которые отчаянно пытались уйти от смерти. Быстрые, как тень, велецирапторы прыгали среди обломков и пепла, рассекая воздух, и каждый их выстрел когтями оставлял шрамы на земле. Скакуны визжали, рвали копытами песок и останки прежней цивилизации, а рейдеры на энерго-байках кружили над сценой охоты, как черные дьяволы, подпитывая хаос вспышками плазмы. В этом мире жизнь была лишь мгновенным рывком — выживает сильнейший, и каждый крик означал только одно: смерть всегда ближе, чем кажется.

Рейдеры взревели на своих энерго-байках, черные латные доспехи блестели в отблесках пылающего горизонта. Тирекс, гигантский и покрытый шрамами, громыхая массивными лапами, сотрясал землю. Его пасть, наполненная ржавыми зубами, извергала рев, который заглушал даже рев двигателей.

Рейдеры кружили вокруг, рассекая воздух, расстреливая зверя из плазменных пушек, но броня тирекса отражала большинство выстрелов, оставляя лишь клейкие ожоги на коже. Они ловко использовали свои байки как мобильные укрытия, резко уходили в стороны, когда огромный хвост пытался смести их с пути, и бросали цепи с гарпунами, пытаясь сковать лапы чудовища.

Велецирапторы и скакуны, которых держали в загоне, сливались с хаосом, отвлекая зверя, заставляя его рычать и крушить обломки. Каждый маневр рейдеров был как танец на острие ножа: одна ошибка — и тебя раздавит гигант. А тирекс, несмотря на раны, двигался с жуткой грацией, его глаза горели первобытной яростью, и мир вокруг казался подвешенным между жизнью и смертью.

Пока рейдеры метались по пустошам, преследуя тирекса, в лагере энерго-заводов царила тишина, нарушаемая лишь гулом генераторов. На троне из скрученного металла, проволоки и остатков старых машин сидела она — рыжеволосая, зеленоглазая, с кожей бледной, как пепел. В её взгляде была холодная решимость, будто сама пустошь боялась её осуждения.

Её звали Анатолия, и каждый рейдер знал: пока она наблюдает с трона, ни один не осмелится поступить вопреки её приказу. Она держала в руках крошечный блок управления — с его помощью могла направлять энергию заводов, поджигать поля или поднимать столбы пламени против непослушных. В её присутствии даже самые закалённые бойцы ощущали, что они — лишь инструмент в её игре, где жестокость была правилом, а смерть — лишь фоном для власти.

Она была поглощена воспоминаниями

Когда Анатолия была юной .

Её мать служила советницей правительницы, а отец — знатным генералом, который погиб, загоняя древних обратно в пещеры. Тогда она осталась одна: отец мёртв, мать — строга и безжалостна, преданная служению королеве.

Анатолия не понимала, почему они не могут взять власть и вести иную политику, почему нельзя озеленить их край, вернуть ему жизнь. Ведь из-за королевских интриг её отец погиб. На лице девочки слезы почти не высыхали — слишком рано её кожа привыкла к боли.

Мать часто избивала её за такие мысли. Иногда удары были настолько сильны, что Анатолия рвало кровью, и каждая боль оставляла шрамы не только на теле, но и на душе. Именно тогда в ней родилось чувство холодной решимости: однажды она возьмёт власть в свои руки, и никто не будет диктовать ей, что правильно, а что нет.

И вот однажды Анатолия нашла знатного дворянского юношу, в которого влюбилась всей душой. Но мать планировала выдать её за генерала, считая этот союз выгодным для семьи и королевства. Когда роман стал известен, сама мать явилась к ним.

Анатолия и её возлюбленный сидели в саду, среди увядших цветов и облезлых аллей, когда тишину разрезал тяжёлый топот брони. Мун, мать Анатолии, спустилась к ним с небес, облачённая в темно-синие доспехи, на спине которых были прикреплены массивные ангельские крылья. Шлем имел странные выступы по бокам, напоминавшие уши совы, и её фигура казалась одновременно величественной и страшной.

Воздух будто застыл, и каждый звук — шелест листьев, тихое биение сердца — казался громом перед бурей. Анатолия знала: в этот момент мать была не просто женщиной, а живым орудием власти и силы, способным уничтожить всё, что ей дорого.

Анатолия кинулась к матери, полная отчаянной ярости, но та встретила её ударом: оперкодом, который разбил лицо девочки, откинув её в клумбу с увядшими цветами. Пыль и лепестки смешались с кровью на её коже.

Когда Анатолия приподнялась, её взгляд упал на возлюбленного — мать не щадила и его. Один удар за другим, лицо юноши превратилось в алую кашу, а крики обожженной души эхом разнеслись по саду.

В тот момент что-то внутри Анатолии сломалось. Того года она сбежала, охваченная желанием выжить и ненавистью, которая потом станет её оружием. Она поклялась отомстить — всему миру, который не дал ей ни отца, ни справедливости, и даже матери, ставшей символом её боли.

После побега Анатолия несколько недель выживала в пустошах одна. Пиловетровые штормы рвали её одежду, ночные хищники следили за каждым шагом, а память о матери жгла сильнее любой раны. Но она не умерла.

Она стала дикой. Быстрой. Холодной.

Словно сама пустошь приняла её как одну из своих дочерей.

Однажды она наткнулась на лагерь рейдеров — десятки вооружённых головорезов, которые смеялись, когда видели измученную, худую девушку. Но Анатолия не пришла просить милости. Она пришла забрать силу.

Бросив вызов их вожаку — огромному мужчине в рваных пластинчатых доспехах — она вышла на поединок. Все ожидали, что это будет короткая казнь.

Но вместо страха в её глазах горело что‑то другое: древняя, звериная ярость, которую она пронесла с того дня в саду.

Когда вожак навалился на неё, она не отступила. Она прижалась к нему, обхватила голову и, вцепившись зубами в его горло, разорвала его дыхание и жизнь одним хищным, отчаянным рывком.

Рейдеры замолкли.

Ветер стих.

Пустошь словно сделала вдох.

Анатолия поднялась, вся в крови — но уже не как потерянная девочка.

Она смотрела на окружающих снизу вверх, но ощущалась выше всех.

И тогда рейдеры склонили головы.

Она заняла место вожака не просьбой, не силой оружия — самой своей волей, своей дикостью, своей ненавистью, что стала её сталью.

Так родилась Анатолия — та, что позже будет сидеть на троне из металлолома, командуя целыми пустошами.

Ночью Анатолия повела свой отряд на охоту. Они разделились: одни отправились на запад, другие — на север. Она выбрала северный путь, умчась в темноте на своих энерго-байках, как тени, скользящие по изломанным руинам.

Северный отряд двигался бесшумно, сливаясь с ночным мраком. Вдали скрывались выжившие стражи, прятавшиеся в древних руинах, охраняя остатки старой цивилизации. Анатолия наблюдала за ними холодными зелёными глазами — каждый её план был рассчитан, каждая команда отдавалась тихим, точным шёпотом, словно дирижёр управлял оркестром смерти.

Они вылизали каждый проход, каждый коридор разрушенных храмов и башен, продвигаясь к столице, как охотники, выслеживающие свою добычу. Пыль и ржавчина скрипели под байками, но ни один звук не предал их присутствие. В пустоши ночь была их союзником, и каждый шаг приближал их к цели — к сердцу старого мира, где можно было украсть власть и оставить свой след.

Стражи в древних руинах замерли. Вдали донёсся гул байков, низкий и вибрирующий, словно сама земля предупреждала о приближении смерти. За ним, сквозь тёмные коридоры и обломки, донеслись тяжёлые рифы электрогитар, разрывающие тишину, как крики предательства.

Анатолия и её северный отряд шли не просто как охотники — они были вестниками разрушения. Байки ревели, металл гудел под ногами, а гитарные рифы превращали ночное молчание в суровую, осязаемую угрозу. Стражи, услышав это, обменялись тревожными взглядами: звук был чужим, жутким и вселяющим страх сильнее любой брони.